Обретение мощей Святого Митрофана, епископа Воронежского (1832 г)

Церковь наша сегодня нуждается в том, чтобы как можно больше было пастырей духовно и всесторонне просвещенных, пастырей-подвижников и тружеников, в первую очередь полагающих силы свои во славу Божию, во спасение своей паствы. Большинство священнослужителей Русской Православной Церкви, которые несут сегодня, в это непростое время, свое служение, таковы. Что бы ни говорили о них, что бы ни говорили о Церкви, как бы ни клеветали на ее доброе имя, подвиг священнослужителей, иерархов, духовенства и монашествующих должен совершаться невзирая ни на что, потому что подвигом этим возвышается и укрепляется Церковь.
Одним из подвижников своего времени, имея потомственную связь со служителями Церкви и являлся святитель Митрофан, епископ Воронежский (1832 г.), обретение мощей которого, мы сегодня празднуем. Своей праведной жизнью он показал во истину «правило веры и образ кротости», которые до сих пор нам являются примером и  образцом, указывающим путь ко спасению.
Наша обитель так же немало причастна к этому празднованию т.к. мы являемся обладателями частицы его честных мощей (правый мощевик).
Своим предстательством пред Господом свт.Митрофан является молитвенником и о нас грешных.

Святителю отче Митрофане, моли Бога о нас !

СВЯТИТЕЛЬ МИТРОФАН, ЕПИСКОП ВОРОНЕЖСКИЙ

Святитель Митрофан, епископ Воронежский, в миру Михаил, родился 8 ноября 1623 года. В синодике, принадлежавшем святителю, перечень имен начинается с лиц, облеченных в священнический сан, и это дает основание полагать, что он родился в семье потомственных священников. Из Духовного завещания святителя Митрофана известно, что он «родился от благочестивых родителей и воспитан ими в непорочном благочестии Восточной Церкви, в православной вере». До сорокалетнего возраста святитель жил в миру: был женат, имел сына Иоанна и служил приходским священником. Местом пастырской деятельности иерея Михаила было село Сидоровское, расположенное у реки Молохты, притока Тезы, впадающей в Клязьму, недалеко от города Шуи (ныне Владимирская область).

Лишившись супруги, священник Михаил принял постриг с именем Митрофан в Золотниковской пустыни в 1663 году. В синодике обители запись рода святителя Митрофана начинается словами:

«род черного священника Митрофана Сидоровского». Через три года иноческой жизни иеромонах Митрофан избран во игумена Яхромской Косминой обители. Этим монастырем он управлял 10 лет, проявив себя усердным настоятелем. Его заботами здесь воздвигнут храм в честь Нерукотворного Образа Всемилостивого Спаса.

Патриарх Иоаким (1674 — 1690), узнав о высоком благочестии святого Митрофана, возвел его в 1675 году в сан архимандрита знаменитого в то время Макариево-Унженского монастыря. Там попечением святого был сооружен храм в честь Благовещения Пресвятой Богородицы с трапезной и колокольней. На Московском Соборе 1681 — 1682 годов в числе мер для борьбы со старообрядческим расколом и в целях улучшения христианского просвещения среди православного населения было решено увеличить число епархий и открыть новые кафедры: Воронежскую, Тамбовскую, Холмогорскую и Великоустюжскую. Святой Митрофан был вызван в столицу и 2 апреля 1682 года посвящен во епископа Воронежского патриархом Иоакимом и шестнадцатью архипастырями.

Начало епископского служения святителя Митрофана совпало с тяжким для Руси временем смут и церковного раскола. По прибытии в Воронеж святитель прежде всего разослал пастырям своей епархии Окружное послание, в котором призывал своих пасомых к нравственному исправлению. «Честные иереи Бога Вышняго! — писал святитель. — Вожди стада Христова! Вы должны иметь светлые умные очи, просвещенные светом разумения, чтобы вести других по правому пути. По слову Господа, вы должны быть самым светом: «вы есте свет миру» (Мф. 5, 14)… Христос Спаситель, вручая паству апостолу Своему, трижды сказал ему: паси, как бы внушая тем, что три есть различные образа пасения: слово учения, молитва при пособии Святых Таин и пример жизни. Действуйте и вы всеми тремя способами: подавайте пример доброй жизни, учите людей своих и молитесь о них, укрепляя их Святыми Тайнами; наипаче же неверных просвещайте святым Крещением, а согрешивших приводите к покаянию. Будьте внимательны к болящим, чтобы не отошли от сей жизни без причащения Святых Тайн и помазания святым елеем».

Святитель Митрофан начал архипастырскую деятельность с постройки нового кафедрального собора в честь Благовещения Пресвятой Богородицы, взамен ветхого деревянного храма. В 1692 году собор с приделами во имя Архистратига Михаила и Святителя Николая был освящен. Во время 20-летнего святительства святителя Митрофана количество храмов в епархии возросло с 182 до 239, было основано 2 монастыря: Вознесенский Коротоякский и Троицкий Битюгский. В существовавших монастырях он заботился об искоренении нестроений и беспорядков и утверждении строгой жизни по иноческому уставу.

Первый Воронежский святитель ревностно заботился о нуждах паствы. Он утешал бедных и богатых, был покровителем вдов и сирот, заступником обиженных. Его дом служил гостиницей для странников и лечебницей для больных. Молился святитель не только о живых, но и об усопших христианах, и особенно о воинах, павших за Отечество, вписывая их имена в синодик. Поминая их за проскомидией, святитель Митрофан говорил: «Аще праведна душа, то большей части сподоблена бывает, аще ли грешна, то будет причастница милости Божией».

Известно о большой дружбе святителя Митрофана с святителем Питиримом, епископом Тамбовским (память 28 июля). Они не только поддерживали переписку, но и встречались для духовных бесед. История основания близ Тамбова Трегуляевского Иоанно-Предтеченского монастыря связана с дружбой святителей. 15 сентября 1688 года святитель Митрофан посетил святителя Питирима. Втроем (с ними был священник Василий) они совершили прогулку в места уединенных молитв Тамбовского архипастыря и избрали место для будущей обители.

Святитель Митрофан, как человек высокого патриотизма, своим нравственным авторитетом, милосердием и молитвами содействовал преобразованиям Петра I, необходимость и цель которых хорошо понимал. При постройке в Воронеже флота для похода на Азов святитель Митрофан убеждал народ всемерно помогать Петру I. Это было особенно важно, ибо многие считали устройство флота делом бесполезным. Святитель не ограничивался только советами царю, но оказывал и материальную поддержку государственной казне, нуждавшейся в деньгах для строительства флота, и отдавал все свои средства, сознавая, что они идут на благо Родины.

Патриотические чувства святителя соединялись в его душе с непоколебимой верой и строгостью православных убеждений, ради которых он не боялся навлечь на себя царский гнев. Так, святитель отказался идти во дворец к Петру I, потому что там стояли статуи языческих богов, и хотя за ослушание царской воли святителю грозила опала, он остался непреклонен. Петр приказал убрать статуи и с того времени проникся еще большим уважением к святителю.

Скончался святитель Митрофан в 1703 году в глубокой старости, приняв перед смертью схиму с именем Макарий. Погребение совершено было 4 декабря. Царь Петр I сам нес гроб святителя от собора до усыпальницы. Прощаясь, он сказал: «Не осталось у меня больше такого святого старца. Ему же буди вечная память». Одним из замечательных памятников жизни и деятельности святителя Митрофана является его Духовное завещание. В нем говорится: «Судьбами Божиими дошел я до состарения и ныне изнемогаю естественной моею силою. Сего ради судил я написать сие последнее мое писание… Когда душа моя грешная разрешится от союза плоти, вручаю ее благоутробию Премудрого Бога, ее создавшего, да приимет ее милостиво, как дело рук Своих, а кости грешные предаю матери всех, чая оттуда воскресения мертвых». Далее, обращаясь к пастырям и пасомым, святитель говорит: «Простец согрешивший за одну только свою душу даст ответ Богу, а иереи будут истязаны за многих, как нерадевшие о овцах, с которых собирали млеко и волну (шерсть)… Для всякого человека таково правило мудрых мужей: употреби труд, храни мерность — богат будеши; воздержно пий, мало яждь — здрав будеши; твори благо, бегай злаго — спасен будеши». Память святителю Митрофану установлена в 1832 году.

 

Святой Понтий (Понс) римлянин (257)

18 августа, в день предпразнства Преображения Господня , Святая Церковь празднует память св. муч. Понса (Понтия) , частица мощей которого покоится в левом мощевике нашей обители.  С течением времени упоминание памяти св. мч. Понтия (Понс 257 г.) в Месяцеслове РПЦ не указывается. Почитание же и память страстотерпца, его страдания за веру Христову и мученическая смерть, остались в памяти верных чад Церкви Христовой на протяжении столетий . Предоставляем прочтению житие св.мч. Понтия римлянина в изложении свт. Димитрия Ростовского.
Св.мучениче Понтие, моли Бога о нас !

Житие и страдание святого мученика
Понтия,
 римлянина
(по изложению свт. Димитрия Ростовского)

Кто может уверовать, если Господь не привлечет к Себе? Кто может совершать подвиги, если Господь не поможет? Кто может удостоиться мученического венца, если Христос не дарует его? И я, недостойный, — говорит описатель настоящего жития Валерий, воспитывавшийся и учившийся вместе со святым мучеником Понтием, — не получил такой благодати, чтобы вместе с ним и умереть за Христа, но ради его подвигов и мученичества надеюсь на милость от Господа. Всё, что я говорю о нем, — призываю во свидетели Христа и Его Ангелов, — видел я своими глазами, слышал своими ушами и даже отчасти разделял с ним. Ради этого и вы верьте настоящему правдивому повествованию, и за веру вашу вы получите вместе со святым мучеником награду от Господа в день воскресения мертвых.

В Риме жил почтенный сенатор Марк; он был бездетен, что доставляло большую печаль как ему, так и жене его Юлии. На двадцать втором году супружества Юлия к великой радости почувствовала, что она забеременела; на пятом месяце беременности она, обходя вместе со своим мужем идольские капища, — оба они были язычники, — пришла в храм Дия, называвшегося великим. Здесь Юлия взглянула на жреца, который с венцом на голове совершал жертвоприношение пред идолом; вдруг жрец пришел в сильнейшее возбуждение и, снявши с себя венец, начал раздроблять его на части, крича со слезами:

— Эта жена носит во чреве того, который разрушит до основания сей великий храм и уничтожит его богов!

Эти слова взволнованный жрец проговорил громким голосом несколько раз, чем привел всех присутствовавших в ужас и из них особенно Марка и Юлию; они в трепете убежали из храма в свой дом, находившийся близ храма. Взяв камень, Юлия наносила себе удары по чреву и бокам со словами:

— О, если бы мне не зачинать того, от кого разорится храм и боги сокрушатся; лучше мне самой умереть с ним, чем родить его!

Когда приблизилось время, она родила совершенно здорового младенца, хотя все ожидали, что он будет мертв, вспоминая те сильные удары камнем, какие наносила себе мать. Юлия хотела убить новорожденного, но отец воспротивился этому, говоря:

— Если Дий захочет, он сам отомстит своему врагу; мы же не будем убийцами своего дитяти.

Так мальчик остался жить и был назван Понтием. Когда сын подрос, родители отдали его в училище и никогда не брали его с собою в храм. Отрок же возрастал не только годами, но и умом: уже во время ранней юности он мог по справедливости быть назван философом; вместе с тем он был очень сведущ и в других науках, так как обладал отличной памятью и большою начитанностию; стремлением к истинному знанию Понтий превосходил всех своих сверстников.

Раз ранним утром он отправился к своему учителю, и ему случилось проходить мимо одного христианского дома и в то именно время, когда собравшиеся там вместе с папою Понтианом верные пели утренние Псалмы. Вслушавшись в пение, Понтий разобрал слова:

— Бог же наш на небеси и на земли, вся елика восхоте, сотвори. Идоли язык сребро и злато, дела рук человеческих: уста имут, и не возглаголют: очи имут, и не узрят: ушы имут, и не услышат: ноздри имут, и не обоняют: руце имут, и не осяжут: нозе имут, и не пойдут: не возгласят гортанем своим. Подобни им да будут творящии я и вси надеющиися на ня.

Остановившись, он вздохнул и невольно задумался над смыслом этого изречения, затем, умилившись под действием благодати Святаго Духа, Понтий заплакал и, подняв руки к верху, воскликнул:

— Боже, Которому я слышу сейчас возносимую хвалу, дай мне познать Тебя!

Затем он подошел к дверям дома и стал прилежно стучать в них. Выглянувшие сверху из окна сказали папе:

— Какой-то отрок стучится в дверь.

Папа, уже знавший всё по откровению Святаго Духа, сказал:

— Идите отоприте ему, чтобы он пришел к нам: таковых бо есть Царствие Божие.

Честны́й отрок вошел в дом только с одним своим сверстником и товарищем по учению Валерием, который и написал житие святого Понтия; рабов своих он оставил на улице. Войдя в комнату и увидя, что совершается Богослужение, отрок удалился в угол, где и пробыл до конца Богослужения, внимательно слушая и умиляясь сердцем. Затем он подошел к святому папе и, припав со слезами к ногам его, говорил:

— Молю тебя, отец мой, открой мне смысл слов, которые сейчас вы пели: идолы язычников слепы и глухи, не обоняют и не могут осязать руками; особенно меня поразило изречение: подобни им да будут творящии я и вси надеющиися на ня.

Папа с любовию привлек к себе Понтия и сказал ему:

— Вижу, сын мой, что Бог просветил твое сердце, заставив его стремиться к Нему. Подумай и посмотри, — не все ли идолы сделаны или из золота, или серебра, или меди, или вообще из какого-нибудь вещества? Кто не знает, что каменные идолы высечены из гор и оттуда положенные на колья привезены для продажи на торговую площадь? Могут ли эти, созданные из земли идолы, которых в будущем ждет разрушение и обращение в землю, быть богами? Наш же Бог, в Которого мы веруем, — на Небесах, и Его можно видеть только сердечными, а не плотскими очами и познавать — только верою.

На это блаженный Понтий отвечал:

— Мой отец и господин, ты говоришь совершенно справедливо: кто действительно не видит, что идолы бездушны и недвижимы и что ими полна не только торговая площадь, Капитолий и храмы, но и все улицы: их такое множество, что и счесть нельзя; они имеют самый разнообразный вид и сделаны путем весьма высокого искусства, до какого только мог дойти ум человека. Кто не видит также, что они прикреплены железом или оловом к своим местам, чтобы их не свалил ветер, и они не разбились; известно и то, что воры и разбойники часто похищают золотых и серебряных идолов, и как они могут охранять людей от зла, когда сами нуждаются в охранении со стороны одних людей, чтобы их не украли другие?

Святый папа Понтиан удивлялся уму отрока и, взяв его за руку, хотел посадить с собою, но блаженный Понтий сказал:

— Если при наших учителях, обучающих маловажным вещам, мы не смеем сидеть, то как я сяду с отцем, который вместо пути заблуждения указывает мне путь правды и вместо тьмы — свет?

Папа отвечал:

— Господь и Учитель наш Иисус Христос дал нам такой завет, чтобы все были едино в Нем и наставляли друг друга на полезное.

Потом папа спросил блаженного отрока:

— Имеешь ли ты родителей?

— Вот уже другой год, — отвечал Понтий, — как мать моя умерла; жив только мой отец, уже глубокий старец, для которого я служу единственным утешением.

— Он христианин или язычник? — осведомился папа.

— Мой отец, как и большинство, ревностный язычник, — сказал на это Понтий.

— Бог, просветивший тебя без всякого учения со стороны людей, — говорил папа, — может просветить и твоего отца, чтобы родивший тебя в эту смертную жизнь познал через тебя жизнь бессмертную. И ты, сын мой, послушайся меня: веруй во Христа и прими Святое Крещение, избавляющее от вечных мучений.

В подобных выражениях папа около трех часов наставлял Понтия, объясняя ему учение о Царствии Божием; огласив его и пришедшего с ним отрока Валерия и подготовив их, таким образом, к принятию Святаго Крещения, он отпустил обоих с миром. Они же вышли и как агнцы, покинувшие обильное пастбище, радовались, что обрели спасение своих душ. С этого времени они каждый день приходили к святителю Божию, поучаясь у него.

Однажды сенатор Марк спросил Понтия:

— Что нового узнал ты, сын мой, за эти дни у твоих учителей?

— За всё время учения, — отвечал Понтий, — я не слышал от них ничего лучше того, чему научился теперь.

Отец радовался, полагая, что отрок узнал новые сведения из наук, проходившихся в языческих школах. Блаженный же Понтий, выискивая удобный случай, чтобы склонить к вере во Христа и отца вместе с собою, в один день сказал:

— Я от многих, отец мой, слышу, что боги, которым мы поклоняемся, суетны и ничего не имеют в себе божественного, в чем отчасти убежден и сам: они обладают только подобием органов человеческих и совершенно бездеятельны; каждый, желающий иметь в доме богов, нанимает мастера и через него делает себе богов из таких материалов, какие позволяют средства: из золота, серебра или чего-нибудь другого. Умоляю тебя, отец мой, скажи мне, слышал ли ты или видел ли когда-нибудь, чтобы стоящие в нашем доме боги за всё время пока находятся здесь проявили силу в каком-либо действии?

— Никогда не было ничего подобного, — отвечал Марк.

— Тогда для чего же чтить их — приносить жертвы, воскурять фимиам и кланяться им? — спросил Понтий.

От этих слов Марк пришел в сильную ярость и хотел ударить сына мечом, говоря:

— Ты хулишь моих богов!

Потом, успокоившись, он сказал:

— Неужели, сын мой, мы одни только будем не признавать богов и не приносить им жертв?

Блаженный Понтий возразил на это:

— Здесь же в городе очень много людей, которые приносят истинную жертву Истинному Богу.

— Где их найти? — спросил Марк.

— Если хочешь, я пойду и приведу к тебе мужа, который всё тебе ясно расскажет, — предложил Понтий.

Отец согласился. Понтий обратился к Валерию и сказал:

— Вот перемена, произведенная десницею Вышнего, — и тотчас отправился к святому папе Понтиану и привел его к отцу.

Папа долго беседовал с Марком, научая его познанию Истинного Бога и открывая ему тайны святой веры. Марк от всего сердца уверовал в Господа нашего Иисуса Христа и вместе с папою и сыном начал сокрушать стоявших в доме идолов; после этого он вместе с сыном и всем домом принял Святое Крещение. После Крещения Марк прожил недолго и преставился ко Господу, будучи уже весьма почтенным старцем. Блаженному Понтию в это время было двадцать лет. Спустя шесть месяцев по смерти отца он был взят ко двору царя Александра и сделан сенатором на место отца своего. Это произошло по нарочитому действию Промысла Божия, чтобы впоследствии, в установленное время, через Понтия познали Христа не только народ, но и цари. Исполненный истинного благочестия, святый Понтий пользовался невольною любовию и уважением со стороны всех царедворцев. В это время доблестно скончал свою жизнь святый папа Понтиан, убитый за исповедание Христово по приказанию Максимина, преемника Александра, его место занял святый Анфир, но и он, едва пробыв месяц на престоле Римского Патриарха, мученически умер за Христа при том же Максимине. После святого Анфира папою был избран святый Фавий; он любил святого Понтия — как родной отец родного сына. Святый Понтий отдал ему всё свое имение для раздачи нищим, особенно единоверцам.

Но уже время перейти к рассказу о том, каким образом истинный раб Христов святый Понтий обратил ко Христу царей и как в борьбе с диаволом одержал победу, стяжав мученический венец.

После погибели мучителя Максимина царем был Гордиан, преемником которого явился Филипп, сделавший своим соправителем сына своего, тоже Филиппа; оба они очень любили святого Понтия — как человека мудрого, благочестивого и полезного в делах правления своими советами. В третий год своего царствования, бывший в то же время тысячным от основания Рима, они, отправляясь в храм для принесения богам благодарственной жертвы, пригласили с собою и любимого своего сенатора Понтия:

— Пойдем и воздадим благодарность великим богам за то, что они дали нам возможность праздновать тысячелетие Рима в самом городе.

Святый Понтий всячески старался уклониться от их приглашения, чтобы не идти в языческий храм, но цари настойчиво звали его, как друга, с собою. Тогда святый Понтий, поняв, что настало удобное время для открытия царям Единого Истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, сказал:

— О добрые цари, Богом поставленные над людьми, зачем вы не поклоняетесь Тому, Кто даровал вам царскую честь и власть, почему Ему, Единому, не приносите жертвы хвалы?

Царь Филипп старший сказал на это:

— Я и хочу принести жертву великому Дию потому именно, что он даровал мне власть царскую.

Святый Понтий возразил ему с улыбкой:

— Не обманывайся, царь, поклоняясь Дию: один Бог на Небе, всё создавший Единым Словом Своим и всё оживотворивший благодатию Святаго Духа.

— Зачем ты всё это говоришь, не знаем, — ответили оба царя.

— От века ли существует Дий? — спросил святый Понтий.

— Нет, — сказали цари, — прежде Дия был Кронос, отец его; он царствовал в Италии и под его управлением народы Италии наслаждались благоденствием.

— А в то время, пока царствовал Кронос в Крите и пока он, будучи изгнан сыном своим Дием, не пришел в Италию, разве последняя не имела народов и правителей? — снова спросил святый Понтий. — Нет, — продолжал он, — не прельщайтесь ложными баснями ваших стихотворцев. Один Бог над всеми на Небе, — Бог Отец, Который вместе с Сыном Своим и Святым Духом управляет всем, что Он создал, и поддерживает силою Своею всё существующее; создал же Он и небо, и землю, и море со всем, что находится в них; после всего Он сотворил по образу и подобию Своему бессмертного человека и подчинил его власти всё, что на земле, в море и воздухе. Видя ту великую честь, какою Бог облек человека, сверженный с Неба диавол исполнился зависти и внушил человеку льстивую мысль о нарушении заповеди Божией, чтобы через это он оказался неблагодарным и непослушным пред своим Творцом и Благодетелем. Человек последовал коварному совету обольстителя и тем лишил себя бессмертия, своим преслушанием наведя смерть не только на себя, но и на весь род человеческий. Но диавол не удовлетворился этим обольщением человека и изобрел идолов, которых вы называете богами, чтобы еще более отторгнуть род человеческий от Создателя. Милосердный же Господь, не желая окончательной гибели созданного по Его образу человека, благоизволил послать на землю с Небесного Престола Единородное Слово Свое: Слово Божие действием Святаго Духа вселилось в утробу Пречистой Девы, непостижимо приняло от Нея плоть и родилось от Нея неизреченно, и Слово стало человеком, чтобы обновить падшего человека и уничтожить власть диавола. Богочеловек явил над людьми множество чудес: Он исцелял словом слепорожденных, расслабленных и привязанных к одру болезни много лет, очищал прокаженных, воскрешал мертвых, — воззвав из гроба четверодневного Лазаря, даровал ему жизнь; как Бог всемогущий он содеял неисчислимое множество и других чудес. Но Иудеи, не веруя в Него и завидуя Ему, предали Его Понтийскому Пилату игемону и пригвоздили ко кресту Пришедшего спасти их. Он же, как Бог, восстал в третий день из мертвых и по воскресении Своем в течение многих дней являлся ученикам Своим; Он уничтожил смерть, причиненную диаволом человеку, Своею смертию и Своим воскресением даровал нам жизнь вечную, и как Он, восстав от мертвых, уже не умирает, так и мы, по окончании этой кратковременной, но обильной скорбями жизни, восставши из гробов наших, будем вечно жить с Ним. Указав путь спасения, он вознесся на Небо, и если кто пренебрежет этим спасением, тот вместе с диаволом подвергнется вечному осуждению; верующий же и идущий путем спасения вечно будет со Христом в Царствии Небесном.

Святый Понтий долго просвещал царей: он рассказал им всё подробно о Христе, о тайнах веры и о будущей жизни, и его речь, проникнутая благодатию Святаго Духа, отверзла царям ум: уразумев всю истинность его слов, они умилились сердцем и уверовали в Господа нашего Иисуса Христа. Цари умоляли святого Понтия на следующий день еще более подробно изъяснить им тайну спасения, чтобы они могли избежать неугасимого огня и в будущей бессмертной жизни получить часть со святыми. В этот день, равно как и после, цари не ходили в капитолий для принесения жертв идолам; они приказали только день тысячелетия Рима отпраздновать народными зрелищами. Святый же Понтий не замедлил отправиться к святейшему папе Фавию, которому и рассказал всё; папа, исполненный живейшей радости, преклонил колена, говоря:

— Господи Иисусе Христе, благодарю Тебя, что Ты благоизволил чрез раба Своего Понтия привести царей римских к познанию Твоего Пресвятаго Имени!

На другой день папа и Понтий вместе отправились к царям и долго беседовали с ними о Едином Истинном Боге и о всем пути спасения; видя веру царей, папа огласил их ко Святому Крещению, а потом, спустя непродолжительное время, и крестил; вместе с ними крестились и другие, ибо по примеру царей весьма многие уверовали во Христа. И кто может передать радость христиан в это время? Тогда сбылось и произнесенное по велению Божию диаволом чрез бесновавшегося жреца о святом Понтии, когда он находился еще в утробе матери: заручившись разрешением царей, святый Понтий вместе со святым папою Фавием пошел в храм Дия, где было произнесено вышеупомянутое предсказание; здесь они сначала сокрушили идолов, а потом разорили до основания и самый храм; было уничтожено и несколько других языческих храмов, их место заняли святые Божии церкви; в эти дни очень многие обращались ко Христу и крестились. Но они не составляли собой всех жителей Рима: это была только часть его, и не все капища, наполненные идолами, были разрушены за описываемые благоприятные для Церкви Христовой, но немногие, по воле Божией, годы. Такою свободою она наслаждалась только четыре года: Господь Иисус Христос, желая искусить Церковь Свою как золото в горниле, попустил начаться новому гонению, — нечестивый Декий, находясь во главе язычников, поднял восстание и убил благочестивых царей за их веру во Христа. И многие из новокрещенных, не обладавшие твердостию душевною, боясь гонений, снова возвратились к язычеству; другие же бежали, скрываясь, где кто мог, а мужественные смело шли на муки, полагая за Христа души свои. В это лютое, неожиданно, как буря, поднявшееся гонение святый Понтий укрылся в одном месте в самом Риме, но его особенно старательно отыскивали языческие жрецы; своим разрушением идолов и капищ он возбудил в них к себе сильнейшую ненависть, — они жаждали предать его мучениям. Это обстоятельство побудило святого Понтия бежать в одну ночь из Рима, следуя словам самого Господа, говорящего в Евангелии: егда гонят вы во граде сем, бегайте в другий; он пришел в город Кимелу, находившийся на границе Галлии, близ Альпийских гор. Здесь он жил как странник и пришелец. Царь Декий вскоре погиб, и после кратковременного царствования Галла с Волузианом на престол римского государства вступил Валериан с сыном Галлиеном. Эти цари желали уничтожить самое имя христиан не только в Риме, но и во всех областях его; с этою целию они повсюду рассылали особых начальников для мучения христиан; два таких мучителя, Клавдий и Анавий, были, между прочим, посланы и в Галльскую область. Они прежде всего пришли в город Кимелу; принеся жертвы богам и устроив посреди города судилище, они издали повеления, которым предписывалось христиан брать и представлять к ним для пыток. Святый Понтий, как муж знаменитый и знатный, был схвачен и представлен прежде всех на беззаконное судилище. Увидев его, игемон Клавдий сказал с гневом:

— Ты тот Понтий, который, не знаю каким волшебством, произвел смятение в Риме и отвратил от богов царей?

— Я никого не совращал и не производил никаких смут, — отвечал святый Понтий, — но обратил, кого мог, от язычества к Истинному Богу.

Игемон сказал:

— Цари наши, зная, что ты человек знатного рода, приказали тебе принести жертву богам: в противном случае ты будешь осужден на различные мучения вместе с людьми худородными и нищими.

Святый Понтий возразил на это:

— Мой царь и утешитель Христос, и если за Него я лишусь земного отечества, то буду наследником вечного, и если лишусь скоропреходящих благ, то буду участником вместе со святыми Ангелами в Небесной Славе.

— Зачем ты хочешь достичь избавления, произнося совершенно непонятные речи? — спросил Клавдий. — Тебе предстоит одно, — принести жертву богам: если не сделаешь этого, то тело твое будет растерзано на пытке.

— Ведь я сказал тебе, что я — христианин и никогда не принесу жертвы богам, — отвечал святый Понтий.

Игемон приказал святого Понтия бросить, заковав предварительно в цепи, в темницу, пока он сообщит о нем царям; затем Клавдий отправил к ним такое письмо:

«Владыкам вселенной, могучим победителям, царям римским Валериану и Галлиену рабы ваши Клавдий и Анавий: войдя в пределы Галлии, мы нашли Понтия, некогда смутившего Рим, сокрушившего богов и разорившего их храмы, а теперь укрывающегося от вашей власти и не повинующегося вашим велениям, и так как он один из знатнейших сенаторов, то мы не посмели подвергнуть его мучениям, но только, заключив в узы, посадили в темницу, доколе вы не рассмотрите это дело и не повелите, как мы должны с ним поступить».

Цари прислали такой ответ:

«Владычество наше повелевает вам следующее: если Понтий не захочет принести жертвы богам, то вы получаете над ним полную власть и можете умертвить его каким только образом хотите».

Получив повеление царей, игемоны Клавдий и Анавий отправились в судилище и приказали привести Христова узника. Клавдий сказал святому Понтию:

— Выслушай справедливое приказание владык твоих, которым они повелевают тебе принести богам жертву; если не сделаешь этого, то предашься на мучения вместе с осужденными.

Святый Понтий ответил:

— Я не имею никакого другого владыки, кроме единого Господа моего Иисуса Христа, Который всегда может избавить меня от тех мук, какими вы угрожаете мне.

— Я удивляюсь, — говорил Клавдий, — как ты — человек знатный — по собственной воле дошел до такой нищеты и бесчестия, — ты служишь такому Господу, о Котором вы сами рассказываете, что Он был человеком бедным и простым, и что Его убил, не знаю за какое преступление, Пилат, тоже подобно нам игемон. Не лучше ли тебе повиноваться господам, которые кротко управляют всем римским царством?

— Удивляюсь и я, — возразил святый Понтий, — как ты, будучи человеком разумным, дошел до такого безумия, что не хочешь познать Творца неба и земли, обнищавшего ради твоего спасения и — дерзаешь называть бесславным Того, Кого на Небе почитают Ангелы и Кто не по принуждению, а по своей воле благоволил ради нашего избавления претерпеть распятие от Иудеев и Пилата. О, если бы ты захотел преклониться пред столь великим в своем смирении Богом: тотчас просветился бы ум твой и ты уразумел бы, что в своем заблуждении лежишь как в темной пропасти вместе со своими богами или, лучше сказать, — бесами; владыки же твои, которых ты называешь правителями римскими, поклоняясь дереву и камню, не только сами идут к погибели, но и увлекают за собою подчиненный им народ; знайте, что если вы останетесь в своем неверии, то погибнете лютою смертью и в день Страшного Суда вместе с вашими богами осудитесь на вечные муки.

Эти слова привели игемона в ярость; в гневе он закричал слугам:

— Приготовьте грабли, железные рожны, огонь и всё, что имеется для мучений; пусть пред всеми обнаружится его безумие!

— Всё уже готово, — отвечали слуги.

— Протяните его на дыбу, — приказал игемон, — чтобы он всем телом своим почувствовал мучения, и посмотрим, избавит ли его Бог от наших рук.

Святый Понтий, в то время как его протягивали, говорил игемону:

— Хотя по неверию своему ты и называешь Бога моего бессильным, но я твердо верю, что муки, которые ты намерен причинить мне, по силе Владыки моего Иисуса Христа не коснутся тела моего, и оно избежит страдания.

Тотчас же орудие пытки с великим громом упало и превратилось в прах; слуги от страха, как мертвые, тоже попадали на землю, а святый Понтий, исполнившись радости, сказал игемону:

— Хоть теперь убедись, маловер, что Господь мой имеет власть благочестивыя от напасти избавляти, неправедники же на день судный мучимы блюсти.

Клавдий игемон от гнева не знал, что делать; товарищ его Анавий сказал ему:

— Мудрый муж, когда мы пришли сюда, то в одно время с нами было приведено два громадных медведя, пойманных в Далматских горах; прикажи устроить зрелище и отдай Понтия на съедение этим зверям.

Быстро, по приказанию игемона, было устроено зрелище, и святый мученик поставлен посреди; два сторожа вывели медведей, чтобы они растерзали святого. Но медведи неожиданно бросились на сторожей и пожрали их, к святому же Понтию они боялись даже приблизиться. У присутствовавшего при этом народа исторгся невольный крик:

— Един есть Бог — Бог христианский, в Которого верует Понтий!

Уязвленный в своей гордости и еще более разгневанный игемон закричал слугам, чтобы они, как можно скорее, принесли дров и хвороста: он хотел сжечь святого мученика. Святый Понтий сказал ему:

— В чем обвиняешь ты меня, что считаешь возможным предать меня огню? Ты сам погибнешь в неугасимом огне; меня же Господь мой всегда, если захочет, сохранит невредимым среди огня, как соблюл Он в древности трех отроков в вавилонской печи.

Когда были собраны дрова и другие быстро воспламеняющиеся вещества, святого Понтия поставили связанного среди того места, где совершались зрелища; затем его обложили кругом дровами и хворостом и зажгли их; все думали, что от мученика останется один только пепел. Но когда всё сгорело, то увидели, что святый Понтий жив и совершенно невредим: огонь не коснулся даже его одежды. И снова народ воскликнул:

— Велик Бог христианский!

Видя свое поражение, игемон почувствовал сильный стыд и сказал святому мученику:

— Чего ты гордишься, как будто бы уже победил все мучения, не думаешь ли избежать более сильных? Но вот близ честны́й храм Аполлона: ступай и принеси в нем жертву.

Святый Понтий отвечал:

— Я приношу Господу моему Иисусу Христу в жертву мое тело, которое до сих пор соблюл чистым от языческих мерзостей, а вас и царей ваших скоро постигнет справедливый суд Божий за то, что вы несправедливо гоните невинных рабов Христовых.

Игемон же начал лицемерно уговаривать его:

— На самом деле следовало бы, чтобы ты был нашим судьей, а не мы твоим: ведь ты — один из первейших сенаторов, и мы недоумеваем: из-за каких напрасных надежд ты лишаешь сам себя чести и богатства.

— Честь этого мира и богатства его, — отвечал святый Понтий, — похожи на утренний туман, скрывающий от глаз человека и землю, и горы, и море; когда же повеет ветер, он быстро исчезает, — точно его и не было; но честь, богатство и слава, к которым я стремлюсь, пребывают вечно.

Во время этой речи святого иудеи, в большом числе находившиеся среди народной толпы, начали кричать, обращаясь к игемону:

— Убей, убей скорее волхва этого!

А святый Понтий, подняв руки к Небу, говорил:

— Благодарю Тебя, Боже мой, что и иудеи вопиют против меня, подражая отцам своим, кричавшим Пилату на Христа: распни, распни Его!.

После этого игемон произнес смертный приговор святому Понтию:

— Ведите его за город, и там на камне, близ ручья, отсеките ему голову, а тело бросьте в болото.

Всё было исполнено, как приказал мучитель. И святый мученик Понтий, будучи обезглавлен, этим последним мучением завершил свои страдания за Христа. Честно́е же тело святого описатель страданий его и сверстник его Валерий предал погребению на том самом месте, где оно было повержено по усечении главы.

Спустя немного времени по смерти святого Понтия, сбылись его пророчества. Нечестивый царь Римский Валериан во время войны с Персидским царем Сапором был захвачен в плен, где постоянно подвергался всевозможным издевательствам: всякий раз когда Сапор садился на коня, он наступал ногою на шею Валериану, как будто на подножку; другой же царь Римский — Галлиен был убит своими воинами на дороге в Медиолан. Игемон же Клавдий и друг его Анавий сделались бесноватыми в тот именно час, когда святый мученик был усечен: Клавдий собственным зубами изгрыз свой язык и выплюнул его изо рта, а у Анавия глаза вышли из орбит и повисли вдоль щек. И после недолгих, но лютых мучений от бесов они оба окончили жизнь свою. Язычники и иудеи, видя исполнение слов святого Понтия, почувствовали страх, и многие начали почитать гробницу святого мученика. Валерий же, описав жизнь и страдания святого, и видя, что гонение не прекращается, сел на корабль и отплыл, боясь мучителей, в Ливию. А честная душа святого мученика Понтия вошла в радость Господа своего, Владыки нашего Иисуса Христа, Ему же со Отцем и Святым Духом честь и слава и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Хлебная икона Божьей Матери

Отрадно видеть по лицу земли нашей строительство и возрождение храмов и монастырей за последние десятилетия. Такой вот милостью Божьей отмечена и наша многострадальная обитель, основание которой насчитывает уже более 150 лет. И вот спустя 55 лет странствий, в мае 2015, насельницам обители возвращают их последнее место пребывания — храм св.благ.князя Александра Невского. Уже третий год как сестры своим усердным трудом обживают и украшают храм, корпуса и территорию монастыря. Идет к завершению ремонт еще одного корпуса .Храм пополняется возвращением с реставрации обновленных икон Марие-Магдалининской обители, это — образ св.благ.князя Александра Невского, свт. Николая, нескольких намоленных десятилетиями икон Божьей Матери, дивным образом Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Но на этом список не исчерпывается. Также в храм стекаются новые образа и иконы  переданные и привезенные в дар обители с разных мест.  Об одном таком образе, хочется остановиться и рассказать поподробнее.  Это «Хлебная икона Божьей Матери», многие списки этой прекрасной иконы находятся в различных православных монастырях .

 

Удивительная история произошла обретения этого образа и в нашей обители.

Как то вечером матушке игуменье Серафиме позвонили с Пюхтицкого Свято-Успенского женского монастыря (Эстония). Там в обители послушница Людмила получила благословение духовника для распространения по приходам, церквам, монастырям «Хлебной иконы Божьей Матери». Имея в наличии еще один образ, она вспомнила об обители с которой начинала свой иноческий путь покойная ныне матушка Игуменья Варвара (Трофимова) и откуда была призвана на свое новое место служения Господу. В далеком 1968 году м. Варвара (Трофимова) с посл. Валентиной (Щукиной) по указу патриарха Алексия 1, покинули Марие Магдалин.м-рь, для прохождения дальнейшего послушания в Пюхтицах.
Матушка настоятельница с любовью и трепетом приняла предложение принять в дар «Хлебный образ Божьей Матери», усматривая в этом  благом деле и волю Самой Царицы Небесной.

В дни кризиса к спискам чудотворных икон Б.Матери «Хлебная»тянулись вереницы народа. С молитвенными просьбами помочь справиться с материальными трудностями, сохранить или найти работу, унять тревогу и обрести веру в будущее.

История образа немногословна, но интересна :

Икона Божией Матери «Хлебная» явилась святителю Филиппу Московскому, когда тот подвизался в Соловецкой обители. В миру боярин Феодор Колычев, в 30-летнем возрасте он покинул государственную службу и в простых одеждах тайно удалился на Крайний Север. Не открыв своего имени, он трудился на общих послушаниях как простой монах. Вскоре благоговейного послушника назначили в пекарню — изготовлять просфоры и хлебы на братскую трапезу.
Нелегко было знатному боярину на этом весьма тяжелом послушании, однако, несмотря на все тяготы, он не оставлял молитвы. Матерь Божия, к Которой всегда с особым усердием прибегал инок Филипп, утешила послушника явлением ему Своего чудотворного образа. Случилось это в 1540-х гг. Новую икону Богоматери Филипп поставил на месте своего послушания — близ хлебопекарной печи и с тех пор имел обыкновение все новоиспеченные просфоры и хлебы поставлять перед ней, как бы принося Самой Матери Божией. Братия, приходя за просфорами и хлебом, взимала их от образа, как от рук Самой Пречистой. Икону стали именовать также «Запечной» или «Хлебной».
Из послушника Филипп превратился в монаха, а позже и в игумена обители. В течение 18 лет был он настоятелем Соловецкого монастыря, после чего Иоанн Грозный призвал его на Всероссийскую митрополию. Мученическая кончина была уготована митрополиту, но он принял смерть с верой и молитвой.
После его кончины в 1569 г. икона Божьей Матери «Хлебная» стала одной из главных святынь Соловецкого монастыря, прославившейся на всю Россию. Ее поместили в Спасо-Преображенском соборе, где чудесный образ и пребывал до закрытия обители.
Сама икона была безвозвратно утрачена, однако на протяжении веков с нее были сделаны несколько списков. Одна из таких икон с конца XIX века хранилась в Леушинской обители. Принес ее сюда с Соловков один благочестивый паломник. Следуя обычаю соловецкой братии, насельницы монастыря поместили чудотворный образ в пекарне, и пришедшие за хлебом, положив три земных поклона, с молитвой принимали хлеб, благословленный Самой Пречистой Богородицей.
И в самые трудные времена, в самые голодные годы монахини никогда не оставались без хлеба насущного – Матерь Божья «Хлебная» заботилась о нуждах обители.
В годы правления советской власти при создании Рыбинского водохранилища монастырь был затоплен, и чудесный образ долгие годы считался утраченным. Однако Царица Небесная не оставила народ православный без своего покровительства. Как и в первый раз, образ ее «Хлебный» был чудесным образом явлен в середине XX века.

Помощь Божией Матери

Случилось это в суровые дни блокады – в страшную зиму 1941 г. Тысячи семей голодали тогда в промерзшем городе. Наталья Васильевна Федорова, когда кончился черный хлеб, замешанный на опилках и земле, и вода, стала кормить двух своих детей газетами. На третий день доведенная до отчаяния женщина отправилась просить хоть какой-то помощи для маленьких сына и дочери.
На Малой Морской улице ее застиг артобстрел. Бежавший мимо матрос, спасая, толкнул ее на землю. Поднимаясь, Наталья Васильевна вдруг увидела на снегу три святых лика. Чудо было явлено несчастной женщине – перед ней лежали три иконы: святого Евангелиста Иоанна Богослова, святителя Николая и Пресвятой Богородицы. На образе Матери Божьей увидела она надпись – «Хлебная Пресв. Богородица», и в сердце ее затеплилась надежда на спасение.
По совету своей знакомой – благочестивой старушки, женщина бережно отнесла иконы домой.
Чудеса начались на следующий же день – незнакомый мужчина в солдатской форме отдал Наталье Васильевне мешок овса. Этим овсом, сберегая каждое зернышко, она и выкормила своих детей в те страшные дни. А неделю спустя по Дороге жизни началась поставка продуктов в осажденный город. Все три иконы с благоговением хранила женщина в своем доме, вознося перед ними молитвенные просьбы о помощи. И заступничество святых угодников Божьих и Пречистой Его Матери спасло всю семью – они пережили блокаду. Спаслись и все те, кто в эти годы бывал в их доме и обращался с молитвами к святым иконам.

Помощь Божией Матери

Профессор Емельян Николаевич, Москва:
«В шестидесятые годы учился я в Московском университете. Всё бы хорошо, да только жить приходилось на одну стипендию. В течение семестра я умудрялся как-то подработать, но как экзамены начинались – хоть зубы на полку клади.
Лежал как-то ночью – уснуть не мог, как есть хотелось. И тут всплыл в голове рассказ бабушки, как они голодные годы в деревне переживали – всем приходом молились перед иконой Богоматери «Хлебная». И как чудеса по молитвам этим происходили.
И стал я Богородицу просить помочь мне – не дать с голоду умереть, с такими мыслями и уснул. А утром проснулся – на столе кусок хлеба лежит. Да такой странный – у нас в округе, в магазинах, такого никогда не видел. Съел я этот кусочек, а он довольно небольшой был, надо сказать, но вот удивительно – наелся хорошо, весь день потом голода не чувствовал. Жаль, не знал я, кого за это благодарить. А на следующее утро – снова на столе кусок появился.
И стал просить Богородицу открыть мне – кто же хлеб мне посылает. После этого во сне увидел я Саму Матерь Божию, шла Она ко мне навстречу и протягивала кусочки хлеба – точь-в-точь как у меня на столе каждый день появлялись. Стал я благодарить Богородицу за помощь и просил бабушку ту икону старинную мне прислать, «Хлебную», чтобы она все время у меня перед глазами была.
Так я сессию и сдал. А икону ту я до сих пор храню у себя».

Память «Хлебной иконы Божией Матери» празднуется 21 сентября (по новому стилю).

Спаси от бед рабы Твоя, Богородице, яко вси по Бозе к Тебе прибегaем, яко нерушимей стене и предстaтельству !

 

 

 

 

 

 

 

 

Престольный праздник обители

4 августа женская Мариинская обитель г.Вильнюс торжественно почтила память своей небесной покровительницы Марии Магдалины.

Накануне, 3 августа после водосвятного молебна, в 20 00 был отслужен акафист Марии Магдалине, при участии правящего Митрополита Иннокентия, клира и сестер обители.

Праздничное богослужение продолжилось в 22 00 всенощным бдением с литией.

В пятницу, 4 августа в 9 00 митрополит Виленский и Литовский Иннокентий совершил Божественную литургию в нашей обители. Богослужение было совершено архиерейским чином. Владыке сослужили клирики епархии: прот. Владимир Ринкевич, игумен Антоний (Гуринович), игумен Алексий (Бабич), прот. Виталий Моцкус, свящ. Олег Шляхтенко, свящ. Александр Мацкевич, свящ. Сергий Казаринов, протодиакон Виктор Миниотас, диакон Андрей Шепетько, диакон Павел Ладовский и гости в священном сане: игумен Амвросий (Федукович) и диакон Георгий Артунов. За Божественной литургией пел Архиерейский хор Свято-Духова м-ря (г.Вильнюс), под управлением регента Татьяны Сковородко.

По окончании литургии, при обилии участвовавших в богослужении, был совершен молебен с крестным ходом, во время которого, ковчежец с частицей мощей Марии Магдалины был обнесен вокруг обители. По окончании крестного хода было торжественно провозглашено многолетие.

Владыка преподал свое Архипастырское благословение, поблагодарив тех кто помогает и трудится на благо восстановления обители, и призвал всех присоединяться к этому благому делу.

 

 

 

 

День обретения мощей св. Романа Московского исповедника

 

Протоиерей Роман Медведь
Протоиерей Роман Медведь

В четверг, 3 августа, митрополит Виленский и Литовский Иннокентий совершил Божественную литургию в Виленском женском Марие-Магдалининском монастыре. Владыке сослужили свящ. Александр Мацкевич, свящ. Олег Шляхтенко и диакон Андрей Шепетько. По окончании литургии Владыка поздравил всех причастников с принятием Святых Христовых Тайн.

В преддверии престольного праздника м-ря , Владыка отслужил панихиду по усопшим сестрам обители.

Также в этот день святая церковь празднует память св.Романа Медведя (1999), частица мощей которого покоится в правом мощевике обители.

 

Священноисповедник Роман Медведь: «Для меня ничто и заключение, и узы, я счастлив!»
Священноисповедник Роман Медведь: «Для меня ничто и заключение, и узы, я счастлив!»
 

8 сентября 1937 года в Малоярославце, небольшом городке к северо-востоку от Калуги, окончил свой земной путь необычный человек. Духовный сын святого праведного Иоанна Кронштадтского, на протяжении 10 лет бывший в городе Севастополе благочинным береговых команд Черноморского флота, человек прямой и открытый, который в своей жизни старался быть просто искренним христианином и добрым пастырем, что, по свидетельству очевидцев, ему удавалось.

Однажды храм святителя Алексия в Глинищевском переулке в Москве посетил отец Алексий Мечев (в будущем — святой праведный Алексий Московский) и, обозрев труды, которые нес настоятель, сказал ему: «У тебя стационар, а у меня только амбулатория». Имя этого человека — Роман Медведь, священноисповедник, принявший уже в последние дни своей жизни монашеский постриг с именем Иосиф.

Отец Роман относится к тем немногочисленным священникам, которые всю свою жизнь, все таланты своей души положили на алтарь служения Богу и Его Церкви. К делу служения отец Роман относился ревностно, до самозабвения. Непомерные труды, естественно, сказались на состоянии здоровья.

Его духовный сын, врач-терапевт, на пике пастырской деятельности священника говорил: «Если бы мне как врачу пришлось быть ответственным за здоровье в таком состоянии, как у батюшки, другого больного, я бы приказал ему не сходить с постели. Но разве отцу Роману можно предписать режим, на который он не способен». Сам батюшка на заботы о его здоровье отвечал: «Ведь детки-то кушать просят».

Огромное впечатление произвел на него пример пламенного отца Иоанна Кронштадтского, которого уже при жизни называли Всероссийским пастырем. Более 10 лет прошло в тесном общении отца Романа с отцом Иоанном. Тогда еще академик Роман Иванович с глубоким почтением и верой относился к Кронштадтскому пастырю и ничего не предпринимал без его благословения.

Крестовоздвиженское «братство»

Священник Роман. 1901 год

Священник Роман. 1901 год

Родился священник Роман 1 октября 1874 г. в местечке Замостье Холмской губернии, которое впоследствии вошло в состав Польши. Отец его, Иван Иосифович Медведь, был учителем прогимназии, мать, Мария Матвеевна, акушеркой. Кроме него в семье было еще четыре мальчика и две девочки. Роман был вторым ребенком в семье. Отец скончался рано, когда ему исполнилось 12 лет.

Роман закончил Холмскую духовную семинарию, ректором которой в то время был архимандрит Тихон (Беллавин), будущий патриарх. Усердным и искренним воспитанникам он помогал во все время своей жизни. В 1892 году Роман поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию.

В Петербурге происходит знакомство с отцом Иоанном Кронштадтским, которое оказало огромное влияние на всю последующую жизнь юноши, особенно в деле священнического служения. Еще во время обучения обнаружились его незаурядные способности, так что по окончании академии его назначают помощником инспектора, а затем и инспектором Виленской духовной семинарии.

7 января 1901 года по благословению отца Иоанна Роман Иванович женится на дочери священника Анне Николаевне Невзоровой. Всероссийский пастырь не ошибся. Анна Николаевна осталась верной супругу до самой его смерти. Постоянно была рядом и помогала ему во всем, пока обстоятельства не разлучили их. Она всегда болела сердцем о нем и поддерживала его как могла, хотя жизнь ее была тоже тяжела.

3 марта того же года Романа Ивановича рукополагают в священники к храму Воздвижения Креста Господня в имении помещика Николая Николаевича Неплюева. Хозяин был основателем и руководителем Крестовоздвиженского братства, в основе деятельности которого были положены скорее коммунистические идеалы, нежели христианские.

Основой благосостояния братства было производство и продажа спирта, что крайне возмущало священника, однако нравственного авторитета он в братстве не имел, но рассматривался, по «наставлениям» руководителя лишь требоисполнителем, как «лицо, продающее ему свой труд и духовные силы», т. к. за это он получал жалованье.

О сущности этого братства, может красноречиво сказать рассуждение, по которому ни сам помещик, ни его братчики не постились:

«Не соблюдавший их (посты — Г.Ш.) истово блюститель странно переиначил слова Апостола о ядении мяса, говоря, что по нашему времени их надо бы понимать так: не буду поститься вовек, чтобы не соблазнить брата моего — соседнюю крестьянскую округу, твердо соблюдающую посты…» (из письма Романа к братству)

В этом письме отец Роман жестко осуждает отношение братства к личности священника:

«Презирать священника как личность и получать от него Святые Тайны — не дело доброго мирянина. Добрый мирянин, если увидит болезнь в пастыре, отнесется к ней по примеру Сима, а не несчастного его брата, будет болеть от мысли, как прикрыть отчую наготу, сам пойдет во священники и покажет, каким должен быть истинный пастырь. Если же братство этого не сделало даже на одном примере, то пусть убоится предаваться осуждению священства… В противном же случае пусть вспомнит об участи третьего сына Ноева».

Свято-Владимирский адмиралтейский собор

В 1902 г. отца Романа перевели в храм святой Марии Магдалины в Санкт-Петербурге. Священник всего себя посвятил пастырской деятельности. Собрал многочисленную церковную общину и организовал общество трезвенников, боровшееся с народной бедой русского человека.

Отец Роман. Санкт-Петербург. 1905 год

Отец Роман. Санкт-Петербург. 1905 год

Напряженная деятельность подорвала его здоровье. Вскоре они вместе с женой заболели туберкулезом, и находиться далее в сыром климате Петербурга было опасно для их жизни. Но была еще одна причина, по которой священник покинул северную столицу.

В 1907 г. к нему в храм зашел Григорий Распутин. Отец Роман, будучи человеком прямолинейным, высказал, что было на сердце, в лицо пришедшему. Распутин в гневе вышел из храма и обещал отомстить. Вскоре пришел указ о переводе отца Романа на границу Германии и Польши в город Томашов Польский. Перед отъездом они с супругой заехали к отцу Иоанну. «Это все кратковременно, все будет хорошо, скоро он о тебе забудет», — сказал ему наставник.

Так и произошло. Через несколько месяцев отца Романа назначили настоятелем Свято-Владимирского адмиралтейского собора в Севастополе и благочинным береговых команд Черноморского флота. В его подчинении было несколько храмов и около 50-ти священников.

Около 10 лет трудился ревностный пастырь на Крымском полуострове и заслужил уважение и любовь многих. При нем было восстание матросов на линкоре «Святой Иоанн Златоуст» в 1912 году. Восстание подавили, у бунтовщиков отобрали оружие. Командование обратилось к отцу Роману. По его совету весь командный состав прошел индивидуальную исповедь. Командующий флотом все же хотел ввести в среду моряков тайную полицию, но священник заверил, что атмосфера в команде здоровая и ничего не нужно. Оружие матросам вернули.

Много ненависти излил на отца Романа один из матросов по фамилии Докукин. Во Владимирском соборе он занимался тарелочным сбором и начал красть. Заметив это, священник отправил его обратно на корабль. После февральской революции 1917 года этот матрос был избран председателем солдатско-матросского революционного комитета и начал мстить всеми любимому священнику.

Свято-Владимирский собор, г. Севастополь

Свято-Владимирский собор, г. Севастополь

В декабре того же года комитет постановил арестовать и расстрелять отца Романа. Но, чтобы избежать возмущения в народе, решили подождать до окончания святок. Через верных людей это стало известно священнику, и он избежал их рук. Сразу по окончании Рождественской службы, не заходя домой, он отправился на вокзал, где был посажен в вагон до подачи поезда на перрон и невредимым прибыл в Москву. Вещи мужа Анна Николаевна отвезла еще накануне. Сама же с шестимесячной дочкой осталась в Крыму. Им опасность не угрожала.

Братство ревнителей православия

В Москве отец Роман сразу направился к Патриарху Тихону, который сперва назначил своего бывшего воспитанника служить и проповедовать в разных храмах города. А после ареста и расстрела отца Иоанна Восторгова — на его место, в храм Василия Блаженного на Красной площади. Отец Роман оказался достойной заменой и смог поддержать сделанное его предшественником — наставлять многочисленную общину «вдохновенными проповедями, беседами на евангельские темы, неспешно проводимой исповедью» (игумен Дамаскин «Жития новомучеников…»).

25 февраля 1919 года этот храм был закрыт, и отец Роман был поставлен настоятелем храма святителя Алексия, митрополита Московского в Глинищевском переулке.

«Еще в самом начале церковной деятельности отца Романа в Москве власти не раз его арестовывали, впервые — в 1919 году. Во время одного из арестов его допрашивал председатель ВЧК Дзержинский, который предложил священнику покинуть советскую Россию и уехать на родину в бывшую Холмскую губернию, которая отошла к Польше. Священник отказался и убедил представителя власти, что его отношение к советскому государству вполне лояльное и находится в пределах, определенных апостолами, которые заповедали молиться о властях римских, относившихся в то время к христианской Церкви не менее враждебно, чем советская власть», — пишет игумен Дамаскин (Орловский).

Именно в храме святителя Алексия таланты отца Романа как ревностного пастыря, воодушевленного проповедника, мудрого наставника и одаренного организатора раскрылись во всей полноте.

Протоиерей Роман. Севастополь. 1915 год

Протоиерей Роман. Севастополь. 1915 год

По благословению патриарха Тихона им было организовано Братство ревнителей православия в честь святителя Алексия, митрополита Московского в 1919 году. Не щадя своего времени, здоровья и сил отец Роман стал трудиться над созиданием сознательных, твердых в вере и церковно образованных христиан.

Иван Михайлович Концевич, бывший членом этого братства, так писал о том времени:

«В этот год, благодаря мудрому руководству Святейшего Патриарха Тихона, церковная жизнь в Москве чрезвычайно оживилась. Москва покрылась сетью братств, кружков и союзов, так как Патриарх отменил границы приходов и разрешил образование междуприходских братств. К деятельности этих братств, руководимых наиболее ревностными пастырями, были широко привлечены и миряне: они пели, читали на клиросе, проводили беседы и даже выступали с проповедями.

По вечерам совершались акафисты с общенародным пением и беседами после них. Для детей, лишенных уроков Закона Божия, устраивались беседы с „туманными картинами“ (диапозитивами) из Священной истории, молодежь собиралась отдельно и занималась изучением церковного устава, Евангелия и т. п.…

В самом храме братства (имени святителя Алексия — Г.Ш.) ежедневно совершалась ранняя литургия, и члены могли посещать ее еще до своей службы… По вечерам были вечерние богослужения с беседами, члены братства старались ежемесячно приступать к святому причастию и активно участвовали в работе…».

А вот еще одно наглядное воспоминание современника:

«Шли 1919–1921 годы и все, что с ними было связано: голод, холод, безработица, темнота на улицах — полное неустройство жизни, а в храме святителя Алексия в Глинищевском переулке шла глубокая, интенсивная жизнь, налаживавшаяся… отцом Романом Медведем.

Богослужения в храме святителя Алексия совершались ежедневно утром и вечером, а по четвергам и ночью — полунощница с пением „Се Жених грядет в полунощи“. По воскресеньям и утром, и вечером после богослужений растолковывалось Евангелие… читалась святоотеческая литература, проводились беседы, в которых объяснялось богослужение. Каждый из присутствующих мог задать вопрос и сам поделиться своими мыслями, после всех говорил отец Роман. Он призывал к решительному покаянию за всю жизнь, сознательному повторению обетов крещения… к обращению ко Христу как к своему личному Спасителю. Отец Роман вводил нас в спасительное лоно Православной Церкви…

Отец Роман в храме святителя Алексия воплотил в жизнь все, что так долго носил в своем сердце… Шла глубокая духовная работа каждого человека над собственной душой».

Протоиерей Роман у храма святителя Алексия. 1920-е годы

Протоиерей Роман у храма святителя Алексия. 1920-е годы

Некоторые из членов братства стали священниками, а из девушек — монахинями.

Более 10-ти лет титанического труда тяжело отозвались на здоровье пастыря. Хотя вскоре у него появились помощники — священники, но основные тяготы он нес сам.

Благожелательность отца Романа к советской власти ярко проявилась в его отношении к Декларации митрополита Сергия (Страгородского). Он не только разделял политику лояльности митрополита к существующей власти, но даже написал послание к собратьям-священникам и народу, увещевая «не разрывать канонических отношений с митрополитом Сергием и не становиться жертвой козней врага нашего спасения» (игумен Дамаскин).

И все же в конце 20-х годов начались преследования его семьи. Чтобы избавить своих родных от этого, отец Роман и его супруга, посоветовавшись с духовно и жизненно опытными священниками, оформили официальный развод. Кроме того, Анна Николаевна с дочерью переехала в другой город. Преследования прекратились.

Оживленная деятельность братства и прихода, наконец, была замечена советской властью. За священником и прихожанами был установлен надзор. На аресте отца Романа настаивал и бывший матрос Докукин, который к тому времени переехал в Москву (впоследствии он стал заведующим кафедрой общественных наук в одном из институтов). Отец Роман предчувствовал все это, и в своих беседах и проповедях готовил духовных чад к мужественному перенесению испытаний.

В середине февраля 1931 года ОГПУ арестовало многих активистов братства и самого отца Романа. Начались допросы. Как это всегда бывает, среди прихожан нашлись слабые души, которых угрозами заставили дать любые показания на доброго пастыря. И все же большинство арестованных остались тверды и неустрашимы, тем более что братство не проводило никакой антисоветской агитации и контрреволюционной деятельности. Поэтому исповедники просто и прямо рассказали о том, чем жил приход — о подлинно христианской жизни.

ОГПУ же, как, впрочем, и вся советская власть, руководилось сатанинским духом, которому по природе присуща органическая ненависть к духу Добра, к Духу Божию. Оно поставило своей целью во что бы то ни стало избавиться от активных носителей этого Духа.

«Арест отца Романа обосновывался тем фактом, что священник, несмотря на гонения на Церковь и вопреки очевидно враждебному отношению властей к православию, проводил активную церковную деятельность, воспитывая прихожан своего храма в церковном духе, научая их быть сознательными последователями Христа и просвещенными исповедниками веры», — пишет игумен Дамаскин.

Протоиерей Роман у храма святителя Алексия. 1920-е годы

Протоиерей Роман у храма святителя Алексия. 1920-е годы

Следствие вскоре было окончено. В обвинительном заключении было написано, что отца Романа и его единомысленных друзей «признали» «членами контрреволюционной организации…», что «участниками организации проводились нелегальные собрания под руководством Медведя, на которых велась работа по воспитанию членов организации в антисоветском духе…» и тому подобное.

30 апреля 1931 года двадцать четыре члена Братства ревнителей православия получили различные сроки ссылки и заключения. 10 мая был зачитан приговор отцу Роману — 10 лет концлагеря.

«…да будет имя Господне благословенно!»

2 июня священник попрощался со своей родной и духовной семьей и отправился в место ссылки — город Кемь Беломорско-Балтийского управления. Оттуда отец Роман писал письма на имя дочери, «дорогой Ирочки». В них трогательно раскрывается душа священноисповедника, исполненная духовных плодов веры, которые созрели благодаря его непрестанной работе над собой. Эти письма глубоки, назидательны и придутся по сердцу тем, кто любит живое слово искренней души. Это слово имеет особенный вкус, «вкус вечности». Такое слово освежает, ободряет и укрепляет в тяжелых жизненных обстоятельствах.

Жизнь в концлагере и для здоровых людей часто невыносима, а для рано состарившегося и больного должна бы быть и еще тяжелее, однако, он пишет: «еще и еще повторяю — здесь я всем доволен, вижу доброе отношение к себе со стороны всех…» Хотя священника часто обворовывали, питание бывало крайне скудное и недостаточное для его старческого организма, бывало, замерзал. Многие труды он вынужденно нес сверх своих слабых сил… И все же он пишет:

«Я жив, ощущаю жизнь, и этого довольно с меня. Если центр жизни своей постоянно переносишь внутренне в этот Вечный Единый Центр, то не будет обстоятельств, когда можно будет ощущать себя плохо. Вездесущий и Всепроникающий никогда нас не оставляет и оставить не может ни в каких обстоятельствах и ни в каких переживаниях. Если об этом не забывать никогда, тогда наше счастье на земле обеспечено даже в тяжких болезнях и в самой смерти…»

«Мир и радость оставил нам Пастыреначальник, и никто их не в силах отнять от нас. Радостно ощущать, что среди людей нет и не может быть у нас врагов, а есть только несчастные братья, достойные сожаления и помощи даже тогда, когда они (по недоразумению) становятся нашими врагами и воюют на нас. Увы! они не понимают, что враг-то находится прежде всего в нас самих, что его вначале нужно изгнать из себя, а потом помогать и другим сделать это.

Один враг у нас общий — это диавол и его духи злые, а человек, как бы низко ни пал, никогда не теряет хотя бы нескольких искорок света и добра, которые могут быть раздуты в яркое пламя. А нам нет никакой выгоды воевать с людьми, хотя бы они били нас не только в правую ланиту, но постоянно осыпали бы нас всякого рода ударами и поношениями. Одно важно: твердо держаться нам своего пути и через войну с людьми не сходить со своей дороги. Воевать с людьми — это значит становиться на их ложную позицию. Даже в случае успеха эта война нам бы ничего не дала, а отвлекла бы надолго от нашей задачи…»

А какие золотые мысли мы встречаем в другом письме! Приведем его почти целиком:

«…примерно с 20-24-летнего возраста я сознательно уважаю и ценю всякого человека, и всю жизнь боялся сделать кого-либо своим рабом, и внешне и внутренне боюсь кому-либо причинять боль, насилие. Убеждать мое дело, принуждать не могу. Дерзаю сказать, что я любил свою свободу, никогда никому не делался рабом, а посему, думаю, и ценю свободу других: пусть живут по своему уму и по своей совести, и стараюсь никого не осуждать… лучше уйти в сторону…

Я могу молчать, научился много терпеть и претерпевать, но, невзирая ни на что, я в своей глубине все тот же, люблю свою свободу, лелею и свободу других; предпочитаю разделение свободных — единению рабов. Впрочем, прости мою философию, мое самохвальство. Почитаю нужным прибавить, что я сознательно склонил свою голову, сердце и всю свою жизнь перед Вечною Истиною и Правдою. И Они дороже для меня и меня самого, и всего мира…»

Протоиерей Роман. Москва. Бутырская тюрьма. 1931 год

Протоиерей Роман. Москва. Бутырская тюрьма. 1931 год

Это слова подлинно святого… И вместе с тем о. Роман был человеком, он тоже переживал малодушные минуты — огорчало состояние здоровья, а еще более — тоска по родным и духовно близким:

«…душа моя очень часто тоскует и ощущает душевное одиночество…»

И все же большей частью, несмотря на то, что:

«Кругом мрачно, но на душе у меня светло. Кругом шумно, а в сердце у меня тихо, ибо где бы ни был я, в каких бы обстоятельствах ни находился, со мной Мой Единственный Сладчайший Христос!»

О своем заключении отец Роман пишет:

«Школа здесь для нас, и не скажу, что легкая. Но Провидению угодно, чтобы мы и это все испытали, чтобы и опытнее быть, а может быть, подобно Лазарю на гноище, здесь страдаем, чтобы там радоваться, здесь за грехи получить возмездие, чтобы там от него свободными быть и просто перейти на лоно Авраамово. Если так, да будет имя Господне благословенно; потому что самые тяжкие здешние условия несравнимы с ужасными муками ада».

По состоянию здоровья срок отца Романа был сокращен на треть. За безукоризненно выполняемую работу в ссылке срок также уменьшался. Примерно за год до освобождения, на Пасху отец Роман пишет письмо, полное веры, надежды и любви:

«Вечное — нерушимо. Только бы научиться все более и более глубоко входить в него. Какая мудрость — уметь отходить от своего „я“ и опираться на „Я“ Великое, Единое. Всем этого желаю, особенно в эти дни. Что бы ни было, а вечность за нами и в этой жизни, и в будущей. Временные страдания — неизбежны для находящихся в странствовании. Но кроме страданий, сколько еще и здесь радостей и счастья! Всех-всех трижды целую…»

«Господь со всеми нами!»

26 июня 1936 года отца Романа освободили. Он поселился в окрестностях Волоколамска. Позже его перевезли к духовной дочери под Москву в поселок Валентиновку. Но здоровье его окончательно сдало. Годы ссылки усугубили все его болезни и основную — туберкулез, которым он болел еще в молодости. Находиться далее в климате Москвы было опасно для его жизни.

Один из друзей священника, с которым они делили ссылку, пригласил его в г. Черкассы Харьковской области. Но и здесь здоровье его продолжало ухудшаться. Кроме того, батюшка тяжело переживал отдаленность родных и духовно близких.

Анна Николаевна, всю жизнь поддерживавшая отца Романа всем, чем только могла, нашла для него место в городке Малоярославце Калужской области. В этом ей помог отец Зосима Трубачев, с которым отец Роман познакомился в ссылке. В Малоярославце отец Зосима был благочинным и служил в Казанском храме. Еще находясь в Черкассах, 25 мая 1937 года отец Роман оступился на крыльце дома и сломал пораженную туберкулезом ногу. До конца жизни он уже не мог передвигаться самостоятельно. И, несмотря на это, почти сразу по приезде в Малоярославец он начал служить литургию:

«Литургия — это моя единственная услада и утешение. Я не могу без нее жить. Не могу себя лишить ее», — было записано в дневнике духовной дочери священника.

Господь исполнил его горячее желание, которое давало ему силы выживать в тяжелых условиях ссылки: «…еще хочу жить, дожить до освобождения и повидать всех вас, может быть, и пожить с вами…» и «…хочется кончить свои дни не здесь, не на чужбине, а среди родных…»

В Малоярославце за ним ухаживала его духовная дочь, часто приезжала Анна Николаевна с «дорогой Ирочкой», приезжали духовные чада. Хотя здоровье его все ухудшалось, но дух был спокоен и совершенно счастлив от обилия Божиих милостей!

Пишет игумен Дамаскин:

«Летом 1937 года гонения на Церковь усилились и власти приняли решение о массовом аресте священнослужителей. В июле двое сотрудников НКВД пришли в дом к протоиерею Роману и предъявили Анне Николаевне ордер на арест мужа.

В это время у отца Романа открылось легочное кровотечение, и Анна Николаевна сказала им:

— Вы видите, он умирает. Ну, берите, мне еще лучше будет, не надо будет его хоронить.

Сотрудники НКВД посмотрели на священника, и один из них недовольно пробормотал: „Там своих покойников хватает“.

И они развернулись и ушли».

Накануне праздника Преображения Господня, 18 августа к отцу Роману приехал дорогой и любимый ему игумен Митрофан, с которым он познакомился в Москве еще до ссылки. Видя своего собрата в предсмертной болезни, отец игумен предложил ему принять постриг. Отец Роман согласился. Игумен Митрофан постриг его в первоначальный монашеский чин — рясофор и нарек именем Иосиф. «Прощаясь, игумен Митрофан поклонился батюшке в ноги, и затем они обнялись, обливаясь слезами» (игумен Дамаскин).

Отец Роман провидел свою кончину за два дня. 6 сентября он сказал духовной дочери: «Смерть на расстоянии двух дней, и тогда конец. Остались последние денечки…»

В этот же день он продиктовал Анне Николаевне письмо своим духовным детям:

«Дорогие, все бывшие духовные дети мои! Я тяжко болен, и дни мои сочтены. Христиане перед смертью прощаются и примиряются друг с другом. Прошу простить меня во всем, в чем я согрешил перед вами: делом, словом, помышлением. Со своей стороны, во всем, в чем вы согрешили против меня, я властию, мне данной от Господа нашего Иисуса Христа, прощаю и разрешаю во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Недостойный протоиерей Роман Медведь».

Храм Покрова Божией Матери на Лыщиковой горе в Москве, где находится рака с мощами священноисповедника Романа
Храм Покрова Божией Матери на Лыщиковой горе в Москве, где находится рака с мощами священноисповедника Романа

Далее пишет игумен Дамаскин:

«8 сентября в шесть часов утра пришел протоиерей Зосима; отец Роман причастился и успокоился. Весь день он лежал почти не шевелясь, с закрытыми глазами. Около пяти часов вечера он открыл глаза, протянул обе руки вперед, и его лицо озарилось сердечной и кроткой улыбкой. Затем он откинулся на подушку и впал в полузабытье. Вскоре у него стали холодеть руки и ноги. Одна из его духовных дочерей стала читать молитвы на исход души. Отец Роман открыл глаза и посмотрел высоко вверх, потом повел глазами вправо и склонил голову к плечу. Затем вздохнул еще несколько раз… В семь часов вечера 8 сентября 1937 года душа священноисповедника отошла ко Господу».

«Я как-то особенно ярко ощутил, что всякие обстоятельства в жизни — и происшествия, и испытания, и неожиданности — дело второстепенное. Основа — это постоянная связь с Единым и Вечным. Есть она, тогда все происходящее, хотя бы и самое тяжелое, можно переносить равнодушно или, вернее, — покойно. Главное-то ведь имеется, а все прочее — преходящее.

 

 

В Главном же и Едином, как в Полноте, все есть, и все в Нем, а посему никакие утраты этой жизни не страшны. От понимания до осуществления, конечно, далеко, но понимание все-таки 50 процентов; по пониманию можно себя приучить и жить… Невзирая на всякого рода тягости, будем мужественны и благодушны.

Господь со всеми нами!»

Из письма к дочери. Июль 1933 года. Карелия Мурманской ж. д. станция Кузема. 4 лагпункт.

В статье использованы материалы книги игумена Дамаскина (Орловского) «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Июнь—Август».

День обретения мощей преп. Серафима Саровского чудотворца

Во вторник, 1 августа, в день памяти обретения мощей преп. Серафима Саровского, митрополит Виленский и Литовский Иннокентий совершил Божественную литургию в виленском женском Марие-Магдалининском монастыре.

Владыке сослужили свящ. Александр Мацкевич и диакон Андрей Шепетько. Было совершено славление преп. Серафиму Саровскому. Владыка поздравил всех причастников с принятием Святых Христовых Тайн.

О пречудный отче Серафиме, великий Саровский чудотворче, моли Бога онас!

ОБРЕТЕНИЕ МОЩЕЙ ПРЕПОДОБНОГО СЕРАФИМА САРОВСКОГО

 

В начале прошлого века на свещнице Русской Православной Церкви возгорелась новая яркая свеча. Господь благоволил послать земле нашей великого молитвенника, подвижника и чудотворца.

В 1903 году состоялось прославление преподобного Серафима Саровского, через 70 лет после его кончины. 19 июля, в день рождения святого, с великим торжеством были открыты его мощи и помещены в приготовленную раку. Долгожданное событие сопровождалось многими чудесными исцелениями больных, в большом количестве прибывших в Саров. Почитаемый очень широко еще при жизни, преподобный Серафим становится одним из самых любимых святых православного русского народа, так же как и Преподобный Сергий Радонежский.

Духовный путь преподобного Серафима отмечен большой скромностью, присущей русским святым. С детства избранный Богом, саровский подвижник без колебаний и сомнений восходит от силы в силу в своем стремлении к духовному совершенству. Восемь лет послушнических трудов и восемь лет храмового служения в сане иеродиакона и иеромонаха, пустынножительство и столпничество, затвор и безмолвие сменяют друг друга и венчаются старчеством. Подвиги, далеко превосходящие естественные человеческие возможности (например, молитва на камне в течение тысячи дней и ночей), гармонично и просто входят в жизнь святого.

Тайна живого молитвенного общения определяет духовное наследие преподобного Серафима, но он оставил Церкви еще одно богатство — краткие, но прекрасные наставления, записанные отчасти им самим, а отчасти слышавшими их. Незадолго до прославления святого была найдена и в 1903 году напечатана «Беседа преподобного Серафима Саровского о цели христианской жизни», состоявшаяся в конце ноября 1831 г., за год с небольшим до его преставления. Беседа эта явилась самым драгоценным вкладом подвижника в сокровищницу русского святоотеческого учения. Кроме учения о сущности христианской жизни, в ней содержится новое изъяснение многих важнейших мест Священного Писания.

«Пост, молитва, бдение и всякие другие дела христианские, — учил Преподобный, — сколько ни хороши сами по себе, однако не в делании лишь только их состоит цель нашей жизни христианской, хотя они и служат средствами для достижения ее. Истинная цель жизни нашей христианской есть стяжание Духа Святаго Божия». Однажды, находясь в Духе Божием, преподобный видел всю Русскую землю, и была она наполнена и как бы покрыта фимиамом молитв верующих, молящихся ко Господу.

В описаниях жизни и подвигов святого Серафима приводится много свидетельств благодатного дара прозрения, которым он пользовался для возбуждения в людях раскаяния во грехах и нравственного исправления.

«Господь открыл мне, — сказал он, — что будет время, когда архиереи Земли Русской и прочие духовные лица уклонятся от сохранения Православия во всей его чистоте, и за то гнев Божий поразит их. Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убогого Серафима, Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу убогого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут стоять далеко от Меня».

Являя благодатные дары и силу Божию людям, преподобный Серафим назидал приходивших к нему, как идти узким путем спасения. Он заповедал своим духовным детям послушание и сам до конца жизни был верен ему. Проведя всю жизнь в подвигах, непосильных для обычных людей, он советовал идти святоотеческим «царским (средним) путем» и не брать на себя чрезмерно трудных деяний: «выше меры подвигов принимать не должно; а стараться, чтобы друг — плоть наша — был верен и способен к творению добродетелей».

Самым главным подвигом и средством к стяжанию Святого Духа Преподобный считал молитву. «Всякая добродетель, Христа ради делаемая, дает блага Духа Святого, но… молитва более всего приносит Духа Божия, и ее удобнее всего всякому исправлять».

Преподобный Серафим советовал во время Богослужения стоять в храме то с закрытыми глазами, то обращать свой взор на образ или горящую свечу и, высказывая эту мысль, предлагал прекрасное сравнение жизни человеческой с восковой свечой.

Если святому старцу жаловались на невозможность исполнять молитвенное правило, то он советовал молиться постоянно: и во время труда, и шествуя куда-либо, и даже в постели. А если кто располагает временем, говорил Преподобный, пусть присоединяет и другие душеполезные молитвословия и чтения канонов, акафистов, псалмов, Евангелия и Апостола. Советовал святой изучать порядок Богослужения и держать его в памяти.

Преподобный Серафим считал необязательным длинные молитвенные правила и своей Дивеевской общине дал правило легкое. Божия Матерь запретила о. Серафиму обязывать послушниц чтению долгих акафистов, чтобы этим не наложить лишней тяжести на немощных. Но при этом святой строго напоминал, что молитва не должна быть формальной: «Те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву со внутренней, не монахи, а черные головешки!» Знаменитым стало Серафимово правило для тех мирян, которые в силу жизненных обстоятельств не могут читать обычные утренние и вечерние молитвы: утром, перед обедом и вечером трижды читать «Отче наш», трижды — «Богородице Дево, радуйся», единожды «Верую»; занимаясь необходимыми делами, с утра до обеда творить молитву Иисусову: «Господи, Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешного» или просто «Господи, помилуй», а от обеда до вечера — «Пресвятая Богородице, спаси мя грешного» или «Господи, Иисусе Христе, Богородицею помилуй мя грешного».

«В молитвах внимай себе, — советовал подвижник, — т. е. ум собери и соедини с душею. Сначала день, два и больше твори молитву сию одним умом, раздельно, внимая каждому особо слову. Потом, когда Господь согреет сердце твое теплотою благодати Своей и соединит в тебе оную в един дух: тогда потечет в тебе молитва оная беспрестанно и всегда будет с тобою, наслаждая и питая тебя…» Преподобный говорил, что, исполняя это правило со смирением, можно достигнуть христианского совершенства и в мирской жизни.

«Душу снабдевать надобно Словом Божиим. Всего же более должно упражняться в чтении Нового Завета и Псалтири. От сего бывает просвещение в разуме, который изменяется изменением Божественным», — наставлял святой подвижник Саровский, сам постоянно прочитывавший весь Новый Завет в течение недели.

Каждое воскресенье и каждый праздник неопустительно приобщаясь Святых Таин, преподобный Серафим на вопрос, как часто следует приступать к Причащению, ответил: «Чем чаще, тем лучше». Священнику Дивеевской общины Василию Садовскому он говорил: «Благодать, даруемая нам Приобщением, так велика, что как бы ни недостоин и как бы ни грешен был человек, но лишь бы в смиренном токмо сознании всегреховности своей приступал ко Господу, искупляющему всех нас, хотя бы от головы до ног покрытых язвами грехов, и будет очищаться благодатию Христовою, все более и более светлеть, совсем просветлеет и спасется».

«Верую, что по великой благости Божией ознаменуется благодать и на роде причащающегося…» Святой, однако, не всем давал одинаковые наставления относительно частого причащения. Многим он советовал говеть во все четыре поста и во все двунадесятые праздники. Необходимо помнить его предупреждение о возможности приобщения в осуждение: «Бывает иногда так: здесь на земле и приобщаются; а у Господа остаются неприобщенными!»

«Нет хуже греха и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния, — говорил святой Серафим. Он сам светился радостию духовной, и этой тихой, мирной радостью он с избытком наполнял сердца окружавших, приветствуя их словами: «Радость моя! Христос воскресе!» Всякое жизненное бремя становилось легким вблизи подвижника, и множество скорбящих и ищущих Бога людей постоянно толпилось около его келлии и пустыньки, желая приобщиться благодати, изливающейся от угодника Божия. На глазах всех подтверждалась истина, высказанная самим святым в великом ангельском призыве: «Стяжи мир, и вокруг тебя спасутся тысячи». Эта заповедь о стяжании мира возводит к учению о стяжании Святого Духа, но и сама по себе является важнейшей ступенью на пути духовного возрастания. Преподобный Серафим, опытно прошедший всю древнюю православную науку аскетического подвига, провидел, каким будет духовное делание грядущих поколений, и учил искать мир душевный и никого не осуждать: «Kто в мирном устроении ходит, тот как бы лжицею черпает духовные дары». «Для сохранения мира душевного… всячески должно избегать осуждения других… Чтобы избавиться от осуждения, должно внимать себе, ни от кого не принимать посторонних мыслей и быть ко всему мертву».

Преподобный Серафим по праву может быть назван учеником Божией Матери. Пресвятая Богородица трижды исцеляла его от смертельных болезней, многократно являлась ему, наставляла и укрепляла его. Еще в начале своего пути он услышал, как Божия Матерь, указывая на него, лежавшего на одре болезни, сказала апостолу Иоанну Богослову: «Сей от рода нашего».

По выходе из затвора преподобный много сил отдал устроению девичьей монашеской общины в Дивееве и сам говорил, что ни одного указания не давал от себя, делал все по воле Царицы Небесной.

Преподобный Серафим стоит в начале поразительного взлета русской православной духовности. С великой силой звучит его напоминание: «Господь ищет сердца, преисполненного любовью к Богу и ближнему; вот престол, на котором Он любит восседать и являться в полноте Своей пренебесной Славы. «Сыне, даждь Ми сердце твое, — говорит Он, — а все прочее Я Сам приложу тебе», — ибо в сердце человеческом Царство Божие вмещаться может».

День памяти равноапостольного князя Владимира

Владимир князь

Дорогие, братие и сестры!

Сегодня православный мир празднует день памяти св. равноапостольного вел. князя Владимира. В нашей обители прошло праздничное богослужение с молебном равноап.вел. князю Владимиру. В конце  было провозглашено многолетие Богохранимой стране нашей, архипастырям, властям, воинству и народу ея. В 12 часов дня этот день был отмечен праздничным колокольным звоном, который доносился со всех храмов нашего Богом хранимого города. Звонница нашей обители также приняла в этом участие.

Также этот день отмечен памятью Собора Киевских Святых и преподобных Киевских Церковщинских , частица мощей которых находится в правом мощевике нашего монастыря.

 

 

Скит «Пречистая Церковщина»

(отрывок из воспоминаний Проф. И.Н.Никодимова)

В двенадцати километрах от Киево-Печерской Лавры, в стороне от проезжей дороги, в лесах, в глубокой котловине хорошо скрытый от постороннего глаза расположился скит «Пречистая Церковщина». Здесь, по летописным сказаниям, много лет тому назад проводили дни великого поста основатели Киево-Печерской Лавры преподобные Антоний и Феодосий. На берегу Днепра, в дремучих лесах, в горе они выкопали себе пещеры наподобие лаврских. Там, среди живописной природы, проводили они в полном уединении, в посте и молитве семь недель. Однако и здесь настигла их слава великих подвижников. И сюда стали стекаться ищущие спасения души. В Пещерах образовался монастырь. По-видимому, он просуществовал недолго. Произошла какая-то катастрофа, быть может обвал земли. Во всяком случае, в Пещерах, которые в настоящее время уже расчищены, можно видеть множество скелетов, причем в самых разнообразных, нележачих положениях. Отсюда возникло предположение, что катастрофа настигла братию подземного монастыря внезапно. Между прочим хорошо сохранились железные вериги, параманы, старинные подсвечники и даже восковые свечи.

С тех пор прошло несколько столетий. Место, где когда-то находились Пещеры, было забыто. Все заросло густым лесом. В лесу водилось множество змей, и потому это урочище местные жители прозвали «Гадючим». Днепр за это время изменил свое русло и ушел от монастыря на три километра влево.

Иеромонах Мануил

Иеромонах Мануил

Как-то летом в конце прошлого столетия в эти места забрел со своим стадом пастух. Ковыряя батогом землю, он к своему удивлению заметил, что земля проваливается и образуется как бы кратер. О своем наблюдении он рассказал в селе. В это время в соседнем монастыре, пустыни Китаево, проживал какой-то ученый монах-епископ. Заинтересовавшись слухами, он лично отправился на это место. При его содействии отверстие было расширено и был обнаружен таинственный ход. Начались раскопки, научная проверка и были, наконец, установлены изложенные выше факты. Трудами энергичного и предприимчивого иеромонаха Михайловского монастыря о.Мануила на месте Пещер возникла мужская обитель, названная «Церковщина». Выросла она в лесу, не обладая ни угодьями, ни другими богатствами, благодаря кропотливому упорному труду самой братии. Сначала эта обитель считалась «приписной» к Михайловскому монастырю. В период своего большого расцвета она насчитывала в своих стенах не более 30-40 монахов и послушников. Из-за отдаленности от Киева и плохой дороги, а также наличия других, более благоустроенных монастырей, богомольцев здесь бывало сравнительно мало. Жизнь закалила братию и приучила к тяжелому упорному труду. С громадными усилиями приходилось производить мелиорационные работы, корчевать лес под огороды. Тем не менее монастырь развивался. Скоро у него появились угодья и скиты в Умани (один из них странно назывался «Углярка»), были выстроены церковь, братские корпуса, гостиница и т.д. Отцом Мануилом было составлено и напечатано описание монастыря «Церковщина».

Иеромонах Мануил

Отец Мануил у входа в пещеры

Умер о.Мануил, и на его место был назначен игумен, впоследствии архимандрит Феофан. Несомненно, это был один из сильных духом людей, убежденных до фанатизма в правоте своего дела, патриот своего начинания до конца, и не только на словах, но и в кипучей деятельности. Это был интересный и большой человек, напоминавший мне всегда образ Петра Великого.

Раскопки

Раскопки в Церковщине

Отец Феофан не получил никакого специального образования, да и общее у него было небольшим. Тем не менее он всегда поражал меня своей сообразительностью, тонкостью ума, тактом и умением обходиться с людьми. Присутствие этого последнего качества в нем было тем более удивительно, что по своему внешнему виду и движениям он отличался некоторой угловатостью. К каждому человеку, вне зависимости от того, нужен ли он ему или нет, он обращался с необыкновенной сердечностью и теплотой, которая ярко светилась за его внешней грубоватостью. Он нес послушание настоятеля монастыря в самое тяжелое время. Кругом раздавались резкие призывы к закрытию монастырей и церквей. Росла антирелигиозная пропаганда. Правда, до поры до времени Церковщину спасало несколько обстоятельств. Прежде всего, как сказано выше, этот монастырь был расположен в стороне от большой дороги, как бы затерявшись в лесах и горах. Был он скитом бедным и для любителей чужой собственности не представлял ничего особенно заманчивого. Богомольцев там было немного, и потому как объект антирелигиозной пропаганды он также не останавливал на себе внимания большевиков. Но самым главным, что продлевало существование данного монастыря, был особый трудовой уклад жизни обители. Монастырский устав там был суровый. Служение в церкви не являлось профессией, а лишь духовным отдыхом монахов. Каждый из них был обязан нести какое-либо послушание и в большинстве случаев выполнять тяжелую физическую работу. В деле снабжения продуктами братия не могла рассчитывать на кого-либо, на помощь богомольцев, а лишь на помощь Божию и на свое усердие. На неудобных землях овощи росли после тщательной обработки участков. Приходилось вести тяжелую борьбу с природой. Наконец, каждый монах, кроме работы на земле, имел еще какую-либо дополнительную профессию. Большинство из них были прекрасными столярами, плотниками. Монастырские ранеты были известны далеко в окрестности. Да и сам архимандрит Феофан в этом отношении был великий мастер. Его часто можно било видеть в простом крестьянском платье с топором в руках. Однажды группа красногвардейцев забрела в Церковщину. Узнав, что здесь монастырь и живут «враги народа — монахи», красногвардейцы решили с ними расправиться. Настоятель и вся братия в это время оказались на работе в соседнем селе Пирогове. Оставшиеся в монастыре старики и инвалиды указали им путь туда. С оружием в руках солдаты отправились в село. Однако там никого в монашеском одеянии не нашли. На вопрос, где церковщинские монахи, крестьяне указали им на группу плотников, которые делали сруб новой хаты. На стропилах верхом сидел архимандрит и обрабатывал топором какую-то часть. На вопрос красногвардейцев, где же «главный поп», все указали на настоятеля. Однако простой вид крестьянского платья, тяжелая работа, топор в руках в представлении красногвардейцев не гармонировали с положением настоятеля монастыря и они не поверили до тех пор, пока какой-то случайно проходивший верующий крестьянин, увидев уважаемого о.Феофана, не подошел к нему с земным поклоном под благословение. Пораженные трудолюбием монахов красногвардейцы оставили обитель и ее обитателей в покое.

Однако ни усердие монахов, ни просьбы окрестных сел, для которых хозяйственная помощь специалистов из братии была необходима, ни такт архимандрита, не спасли монастырь от ликвидации, а лишь замедлили процесс упразднения и несколько отдалили его конец.

С о. архимандритом я познакомился на деловой почве. Как-то раз мой Петя докладывает, что ко мне пришел настоятель Церковщины. Я уже до этого был много наслышан о замечательном монастыре и его умном настоятеле и потому вышел в приемную с чувством большого любопытства. Перед собой я увидел коренастого, среднего роста, с большой бородой и открытым лицом монаха. На нем была поношенная ряска, в руках он держал такую же скуфью. Он грубоватым, но ласковым голосом приветствовал меня и заключил в свои крепкие объятия. Во всем его виде, во всех его движениях, словах, обращении было столько непосредственности, добродушия и детской простоты, что выражение его чувств мне было приятным. В простых, бесхитростных выражениях он со слезами просил меня не оставить монастырь в горе и помочь в деле организации монастырской артели. Со свойственной ему добротой и лаской он заставил меня принять монастырские подарки, состоявшие из молока, овощей и прекрасных, приготовляемых по какому-то особому рецепту в Церковщине кислой капусты, яблок и огурцов. У Пети он узнал, что я нуждаюсь в дровах. На следующий день большая подвода с сухими дровами подъехала к крыльцу моей кельи. И впоследствии, когда моя помощь уже не была нужна и монастырь постепенно угасал, он все же не оставлял меня и делился из последнего продуктами, которые его братия получала с такими большими усилиями.

История ликвидации этого монастыря в общем была похожа на другие. Монастырь сначала был закрыт лишь официально. Монастырская жизнь продолжалась в других формах. Были созданы церковная община и сельскохозяйственная артель. Монахи отдавали работе все силы, чтобы возможно лучше зарекомендовать свой труд, однако, ничто не помогло. Сначала власти отняли созданные братией с такими усилиями участки пахотной земли и предоставили взамен ее под раскорчевку неудобную, на крутых склонах, с пнями. Когда же монахи со свойственным им трудолюбием превратили и эту неудобную землю в пахотную, то земотдел не преминул отнять от них и эти участки. В монастыре еще долгое время держалась артель плотников, которая обслуживала соседние села, впрочем, скоро и она была ликвидирована. Дольше существовала церковная община. Даже и тогда, когда в монастыре была создана колония для дефективных детей, иначе говоря, дом малолетних преступников, церковная община продолжала существовать. Соседство распущенных маленьких бандитов в значительной степени нарушило уклад монастыря, однако, братия мирилась со всеми неудобствами, терпеливо переносила оскорбления, кражи и пр., лишь бы не лишиться дорогого пристанища и храма. Незадолго до полной ликвидации обители о.Феофан с братией пожелал отметить мои скромные заслуги в деле помощи монастырю. Он собрал монахов в церковь и пригласил меня. Сам со старшими иеромонахами облачился в ризы и, раскрыв царские врата, торжественно вынес мне икону Богородицы «Нечаянной радости», икону, которая считалась покровительницей монастыря. В самых простых, не витиеватых, но трогательных выражениях, со слезами на глазах, он благодарил меня за мою работу для обители. Его признательность была от всего сердца. Он обнял меня и заплакал. Все это было так непосредственно, искренно, что и я был сильно растроган. Я любил посещать этот монастырь. Меня там принимали так ласково, тепло и сердечно, что невольно тянуло туда отдохнуть от тревог мирской суеты. Мало того, так принимали не только меня, но и всех тех, кто бывал со мной. Мы часто целой компанией приезжали в Церковщину и под сенью гостеприимной обители оставались несколько дней. В стенах старого монастыря, среди ласковых добрых лиц в окружении прекрасной природы невольно забывали мы душевные невзгоды, волнения; нас охватывало тихое, мирное настроение. Я любил в Церковщине вечерние богослужения, особенно в кануны больших праздников. Обыкновенно народу было немного. Храм не блистал позолотой, но отличался особенным уютом. Пение было скромное, но умилительное. На литию духовенство выходило из храма и совершало эту часть богослужения на открытом воздухе. Кругом царил вечерний покой леса, и только трели соловья, который смело подлетал к молящимся и садился на ветку зеленого шатра деревьев, присоединялись к славословию людей.

Врата Церковщины

Врата обители

Если я не принимал участия в монастырском хоре, то в церкви я всегда стоял с правой стороны притвора. В молитвенном настроении я обратил внимание на большую картину, изображенную во всю стену притвора. Как и в других монастырях, картина представляла Страшный Суд. Сюжет заключался в том, что перед Господом Саваофом расположились праведники и грешники. Первые по правую сторону, вторые по левую; со стороны молящихся расположение было обратное, таким образом я по своей позиции оказывался против группы грешников. По замыслу художника все грехи были, так сказать, персонифицированы, то есть каждый изображенный на картине грешник воплощал в себе и олицетворял какой-либо грех. Именно против моего места расположилось изображение, какой-то девы. Она была одета в белую ниспадающую тунику. Грациозная, тонкая она стояла с глазами, устремленными романтически вдаль. Внизу в виде пояснения было написано наименование греха: «очарование». Это изображение, лишь только я его разглядел, ввело меня в соблазн, и я даже переменил место для молитвы. Почему столь вдохновенная дева попала в группу грешников? Почему она вся в белом, — символ чистоты, — олицетворяет грех? В довершение всего меня смущала и надпись. Мне почему-то всегда казалось, что очарование не может считаться грехом, а скорее лишь определенным впечатлением, часто к тому же непроизвольным. Мои соблазнительные сомнения были рассеяны монахом, который мне разъяснил, что грех «очарования» свойственен тем людям, которые занимаются чарами, волшебством, чародейством. Моя любознательность была удовлетворена, но для того, чтобы лучше сосредоточиться, я, как уже сказал выше, переменил свое постоянное место в храме.

Служба кончалась часам к девяти. Впереди был монастырский ужин, сдобренный для гостей каким-либо деликатесом, вроде рыбных котлет или жареной соленой рыбы. Основу же ужина составляли всевозможные монастырские соления овощей и грибов, приготовленных по какому-то магическому, необыкновенному рецепту. К ужину о.Феофан доставал и вино, сам, впрочем, его не вкушая. Однако, чтобы не сконфузить гостей, он наливал и себе и делал вид, что пьет. Я знал, что все это предлагалось не от богатства, а от скудости, убогости, но и от чистого сердца.

За столом завязывалась тихая мирная беседа. Делились воспоминаниями. Бьет 10 часов вечера. Нужно помнить, что завтра о.Феофан служит литургию и ему нужно дать покой. Меня провожают в монастырскую келью, уступленную, по-видимому, на эту ночь кем-то из братии, и через несколько минут я наслаждаюсь полным покоем скромного ложа. Я засыпаю под густое жужжание голоса о.Феофана, который все еще не может угомониться в своих хозяйственных хлопотах и отдает распоряжения по поводу предстоящего дня и угощения гостей.

Долго продолжала жить обитель. Стойкий там был настоятель, крепко стояли монахи. Удвоили, утроили они свои усилия, чтобы сохранить дорогой для них монастырь. С утра и до вечера, сплошь да рядом бесплатно, трудились они на земле, на столярных и плотницких работах. Всячески приспособлялись они к духу времени, создавая светские по форме товарищества, артели, куда входили лишь послушники и преданные светские люди; старались они сохранить и наилучшие отношения со всеми окружающими. Ничто не помогло. Монастырь закрыли окончательно и монахов разогнали. Однако живуча была сила духа и любви к обители.

И после закрытия монастыря монахи продолжали собираться в частном доме и молились. Но и здесь нашла их рука безбожников. Так и разбрелись они по белу свету. Отца Феофана я встречал еще несколько раз в алтаре загородной церкви (Выдубицкого монастыря), затем он бесследно исчез. Думаю, что его уже нет в живых.

Воскрешая в своей памяти светлый образ о.Феофана, я часто задумываюсь над вопросом, кем был бы он, если бы свое скромное положение настоятеля убогой обители променял на государственную карьеру. Мне кажется, что он со своим здоровьем, быстрым умом, живой сообразительностью и непреоборимой, как весенний поток, кипучей энергией был бы выдающимся государственным деятелем. Во всяком случае, в своей жизни я редко встречал людей столь деятельных, трудолюбивых, честных и простых. Всегда ищущий новых возможностей для укрепления положения горячо любимой обители, он сохранял в душе детскую наивность, чистоту, которые у него соединялись с глубокой мудростью. Он был горячим патриотом своей обители. Закрепив позиции в Умани, организовав там два скита, как бы «филиальных отделения» Церковщины, он добился получения часовни «Нечаянной радости» в центре Киева и поселил там также своих монахов. Эта часовня была расположена при доме Религиозно-просветительского общества. Это было большое красивое здание, примыкающее непосредственно к часовне. Отец Феофан задумал и это здание приобщить к своему монастырю. Так как общество к тому времени перестало существовать, то о.Феофан предпринял шаги к передаче всего здания в ведение его обители. В течение нескольких дней его можно было видеть носящегося, как метеор, по городу, посещающего различные учреждения и, наконец, с торжественным выражением лица победителя, суетящегося в большой зале, где он организовывал церковную общину, устраивал храм и уже служил всенощную.

После того как сильным натиском антирелигиозных организаций он был выбит из своих позиций и, учитывая своим проницательным умом, что далекий монастырь Церковщина должен иметь какую-то базу в городе на случай временных остановок для связи с городом, где были расположены различные учреждения, нужные монастырю, и, наконец, на случай ликвидации самого монастыря, он приобретает на Демиевке, в предместье Киева, домик, строит в нем храм и поселяет там монахов. Действительно, после закрытия Церковщины это подворье сослужило большую службу монастырю и приютило братию на несколько месяцев, пока и здесь их не постигла общая участь, и домик с храмом был отнят у обители. Все это делалось о.Феофаном не из каких-либо личных побуждений властолюбия. Лично он жил убого и всегда оставался в тени. Его единственной заветной мечтой было благо и укрепление обители.

Традиции Церковщины еще долго хранились ее сынами. Эти связи я обнаружил много лет спустя, в одном из колхозов. Бывший председатель сельскохозяйственной монастырской артели, которая, как читатель помнит, была создана для сохранения хозяйства монастыря, Яков Иванович Калашников, верный сын обители, бесконечно любивший Церковщину, надежный помощник о.Феофана во всех его начинаниях, сумел остаться в роли председателя вновь организованного на базе артели колхоза. Он сохранил эту позицию каким-то чудом до момента отступления советских войск и за это время много помог отдельным монахам и послушникам.

Во время немецкой оккупации Церковщину удалось восстановить лишь частично, так как немцы чинили о этом деле всевозможные препятствия. Однако монахи теперь уже могли собираться в своей домовой церкви, что была создана стараниями о.Феофана на Демиевке. Тут вновь начали они свою трудовую жизнь в молитве и послушании. Здесь-то я снова встретился с обаятельным Яковом Ивановичем, который сумел сохранить себе жизнь и кипучую, унаследованную от о.Феофана энергию и глубокую веру. Однако он уже не был Яковом Ивановичем, но смиренным иноком Исайей. Наконец, его заветная мечта, сбросив навязанную личину всевозможных общин, артелей, колхозов, стать полноправным членом монастырской братии, исполнилась. Горячо принялся он за восстановление монастырской жизни. С утра до позднего вечера он, подобно о.Феофану, кипел во множестве дел, всюду стараясь поспеть и защитить интересы монастыря. Однако он был один, у него не было помощников, которые могли бы разделить сложную и трудную в то время работу. С прежней лаской он отнесся ко мне и во все время немецкой оккупации старался всеми силами, незаслуженно с моей стороны, поддерживать меня своей кипучей энергией, бодростью и оптимизмом.

На храмовой праздник я был приглашен на Демиевское подворье. Храм был заново отремонтирован. Служил архиерей, собралось множество народа. На литургии о.Исайю возводили в сан иеромонаха. Торжественно возложили на него священнический крест, фелонь, епитрахиль. На следующий день я снова пришел к вечерне. Служил вновь посвященный иеромонах. Истово и старательно совершал он богослужение. Его долголетняя мечта — стать перед престолом храма — сбылась. В этот день мы виделись с ним в последний раз. Наутро ко мне прислали нарочного с сообщением, что о.Исайя скоропостижно скончался от разрыва сердца, даже его крепкая натура не выдержала переживаний последних лет: его силы надорвались. Не стало одного из последних могикан Церковщины. Через многие годы тяжелого труда, вынужденных маскировок, жуткого террора и чуждого окружения, покойный сумел пронести невредимой и целой чистую, детскую веру в Бога и бесконечную и самоотверженную преданность монастырю. И никакие соблазны мира сего, никакая атеистическая пропаганда не разрушили в его душе святого и высокого.

Над пещерами

В Церковщине на горе над пещерами

В Церковщинском монастыре братия была здорова духом, чиста своей моралью. Обстановка суровой природы, трудовой уклад обители и воспитание о.Феофана сделали свое положительное дело. Во время немецкой оккупации заместителем настоятеля был выбран игумен, имени которого я не помню. Уже преклонных лет, человек прекрасной души, но не от мира сего, настоящий монах, далекий от суеты и прелестей светской жизни, новый о.настоятель с трудом справлялся со сложным делом администрации монастыря в столь тяжелые годы. Правда, ему деятельно помогал о.Исайя и без него я не представляю, как бы могла в то время существовать обитель. Отец игумен любил меня, неизменно помнил обо мне и в торжественные дни всегда приглашал меня на праздник. Верная своим славным традициям широкого гостеприимства Церковщина и в те тяжелые голодные дни, когда продовольственный паек был сужен до ничтожного минимума и сам монастырь, собственно говоря, был «в изгнании», устраивала братскую обильную трапезу. Отца игумена за заслуги было решено возвести в сан архимандрита. В одну из архиерейских служб, совершенных архиепископом Пантелеймоном в храме монастырского подворья, среди других награждаемых был намечен и наш любимый старец игумен. По какой-то случайности протодиакон забыл напомнить о новом возведении в сан архимандрита и подать митру, сам же игумен этого сделать не захотел. Когда по окончании богослужения все присутствующие захотели поздравить вновь возведенного архимандрита с наградой, оказалось, что наш игумен по-прежнему остался скромным игуменом. На досадное замечание, почему же он не напомнил об этом через кого-нибудь епископу, он скромно ответил: «до старости не имел архимандричьей митры, проживу без нее и до смерти». А мне вполголоса прибавил: «Да, по правде говоря, она мне и не нужна». Так глубоки были в его душе смиренье и скромность.

День памяти прп. Никодима Святогорца

Богослужение в день памяти прп. Никодима Святогорца,

В четверг, 27 июля, митрополит Виленский и Литовский Иннокентий совершил Божественную литургию в виленском женском Марие-Магдалининском монастыре. Владыке сослужили прот. Александр Мацкевич и диакон Андрей Шепетько. По окончании Литургии было совершено славление преподобному Никодиму Святогорцу. Владыка поздравил всех причастников с принятием Святых Христовых Тайн.

Преподобне отче Никодиме, моли Бога о нас !

ПРЕПОДОБНЫЙ НИКОДИМ СВЯТОГОРЕЦ

Преподобный Никодим Святогорец, в крещении Николай, родился в 1748 году на греческом острове Наксосе. В возрасте 26 лет он пришел на Святую Гору Афон и там, в монастыре Дионисиат, принял постриг с именем Никодим. Вначале инок Никодим нес послушание чтеца и письмоводителя. Через 2 года после его поступления в монастырь на Афон прибыл митрополит Коринфский Макарий, который поручил молодому иноку подготовку к изданию рукописи «Добротолюбие», найденной им в 1777 году в Ватопедском монастыре. Работа над этой книгой явилась началом многолетних литературных трудов Никодима Святогорца. Вскоре молодой инок перешел в Пантократорский скит, в послушание к старцу Арсению Пелопонессу, под руководством которого ревностно изучал Священное Писание и творения святых отцов. В 1783 году преподобный Никодим принял схиму и шесть лет пребывал в совершенном безмолвии. Когда на Афон вновь прибыл митрополит Коринфский Макарий, он возложил на преподобного Никодима новое послушание — редактирование творений преподобного Симеона Нового Богослова. Преподобный Никодим оставил подвиг молчальничества и опять занялся литературной работой. С того времени до самой своей кончины он продолжал ревностно трудиться на этом поприще. Незадолго до своей кончины преподобный Никодим, утомленный книжными трудами и аскетическими подвигами, перешел на жительство к иеромонахам иконописцам Стефану и Неофиту Скуртеям (Куцовлахам). Он упросил их заняться изданием своих трудов, чего не мог уже сделать сам из-за болезненного состояния. Здесь, у Скуртеев, 1 июля 1809 года преподобный Никодим мирно отошел ко Господу. По свидетельству современников, преподобный Никодим был прост, незлобив, нестяжателен и отличался глубокой сосредоточенностью. Он обладал замечательной памятью: Священное Писание знал наизусть, помня даже главы, стихи и страницы, мог на память цитировать очень многое из творений святых отцов.
Литературные труды старца Никодима разнообразны. Им написаны предисловие к «Добротолюбию» и краткие жития подвижников. Из аскетических наставлений подвижника особенно известна книга «Невидимая брань», переведенная на русский язык великим богословом-аскетом епископом Феофаном Затворником (М., 1886; изд. 5. М., 1912). Замечателен труд подвижника «Учение об исповеди» (Венеция, 1804, 1818), заканчивающийся проникновенным «Словом о покаянии». Интересна книга преподобного «Благонравие христиан», изданная в Венеции в 1803 году. Велики заслуги святого и в области издания Богослужебных книг. В 1796 году он опубликовал извлеченные из афонских рукописных собраний 62 канона Пресвятой Богородице под названием «Венец Приснодевы» (Венеция, 1796, 1846).
Преподобный Никодим подготовил издание новой редакции «Пидалиона» — греческой «Кормчей книги», содержащей правила святых апостолов, святых Вселенских и Поместных Соборов и святых отцов.
Большое внимание преподобный уделял агиографии, о чем свидетельствуют такие его труды, как «Новый избор житий святых» (Венеция, 1803) и изданная уже после его кончины книга «Новый Синаксарь» в 3-х томах (Венеция, 1819). Им осуществлен перевод с древнегреческого на новогреческий язык «Толкования Посланий святого апостола Павла» Архиепископа Болгарского Феофилакта. Сам святой Никодим написал толкование семи Соборных Посланий (издано также в Венеции в 1806 и 1819 гг.).
Преподобный Никодим известен и как творец и толкователь священных песнопений. Им составлены (принятые в Русской Церкви) канон в честь иконы Божией Матери «Скоропослушницы», а также «Служба Преподобным и Богоносным отцем, во Афоне постнически просиявшим» («Православный церковный календарь на 1976 г.», с. 61), «Еортодромион или изъяснение песенных канонов, которые поются накануне Господских и Богородичных праздников» (Венеция, 1836), «Новая Лествица, или толкование 75-ти степенных песней Октоиха» (Константинополь, 1844).

День памяти св. равноап. княгини Ольги

Богослужение в день памяти св.равноапостольной кн.Ольги

В понедельник, 24 июля, митрополит Виленский и Литовский Иннокентий совершил Божественную литургию в виленском женском Марие-Магдалининском монастыре. Владыке сослужили прот. Виталий Моцкус и диакон Андрей Шепетько. По окончании Литургии было совершено славление св. равноапостольной кн. Ольге. Владыка поздравил всех причастников с принятием Святых Христовых Тайн, а именинниц с днем Ангела.

Святая равноапостольная княгине Ольго, моли Бога о нас !